Tags: Военные преступления союзников

Звільнення Києва: сотні тисяч життів – до свята Жовтневої революції

Бранців озброювали половинками цеглин і кидали на німців... То був другий геноцид проти українців... «На хрена обмундировывать и вооружать этих хохлов?» - сказав Жуков...

Свято звільнення чи День жалоби?

Довго думав, як назвати матеріал про визволення Києва від німецьких окупантів у листопаді 1943 року й вирішив, що цей заголовок буде найточніший. Писати чергові оди радянській владі й «талановитим» командирам Червоної армії, які виграли війну з Німеччиною не збираюся – останнім часом бажаючих це робити вдосталь. Хотів би вкотре нагадати прихильникам Комуністичної партії та її лідерам, що війну виграли не Сталін і Жуков, а прості люди, які мільйонами віддавали своє життя заради Перемоги, іноді через елементарні примхи тодішніх керівників.

Відомо, що звільнення столиці України 1943 року було приурочене до 26-ї річниці Жовтневої революції. Аби виконати побажання Сталіна, тодішні воєначальники загубили сотні тисяч людських життів, але наказ головнокомандувача виконали. Нещодавно представники комуністів зареєстрували в Верховні Раді законопроект про відзначення Жовтневої революції на державному рівні, а цей день у календарі зробити вихідним і, як на мене, дуже ймовірно, що за абсурдний документ врешті-решт проголосують нардепи більшості, адже вони не знають історії або підігрують у розумінні її північним сусідам. Комуністи (верхівка яких перебуває на утриманні в олігархів) давно нав’язують суспільству брехливу ідею про те, що без Жовтневої революції не було б сучасної України...

У мене при одній тільки думці про те, що в нас святкуватимуть день приходу до влади більшовиків, які за понад сімдесят років свого панування знищили мільйони українців і ніколи не визнавали української державності, мурашки бігають по тілу.

Та повернемося до звільнення Києва.

Нещодавно на Хрещатику став невільним слухачем радянських пісень на воєнну тематику, що гриміли в динаміки й, очевидно, за задумом організаторів готували киян до чергової річниці звільнення міста від нацистів. Згоден, такі дати в історії народу потрібно згадувати, навіть на державному рівні, от тільки не розумію оці радісно-святкові формулювання: «Святкуємо чергову річницю звільнення Києва», «Столиця відзначила чергову річницю звільнення від нацизму» тощо. Мені видається, що справедливо було б у всіх церквах і соборах міста відправити літургію по невинно загиблих під час звільнення Києва й відмовитися від цієї комуністичної тарабарщини. Повідомлення про цей день мали б звучати так: «Кияни в черговий раз відали дань загиблим визволителям», «У столиці пройшла молебень по загиблих воїнах у боях за Київ»...

На війні без втрат не буває.

Але під час звільнення Києва полягли сотні тисяч людей, яким тодішня влада наказала форсувати Дніпро без зброї, військового досвіду і знань. Саме тому мова далі піде, про мобілізованих до Червоної армії із звільнених населених пунктів, прозваних у народі «піджачниками», «чорносвитниками», «чорною піхотою» через те, що нерідко вони йшли в бій без військового обмундирування. Таких людей, які за задумом тодішньої влади мали власною кров’ю «змити ганьбу перебування на окупованій території», було мобілізовано 300 тисяч – у битві за Дніпро їх загинуло приблизно 250 – 270 тисяч. Загальні ж втрати в цій битві сфгнули 380 тис.

Бранців озброювали половинками цеглин і кидали на німців

Мобілізацією таких людей займалися польові військомати, що складалися, як правило, зі взводу солдатів і кількох офіцерів. Забирали всіх здатних тримати зброю, навіть 16-17-річних хлопців. Усе проходило начебто на законних підставах, адже напередодні Ставкою Верховного Головнокомандування, наказом від 9 лютого 1942 р. №089, право призивати на військову службу було надано не тільки військовим радам армії, а й командирам дивізій, частин у необмеженій кількості. Найстрашніше те, що більшість із мобілізованих зовсім не мали військового досвіду, не проходили ніяких навчань, і їх без відповідної відразу кидали в бій. Зрозуміло, що більшість із них гинула у першій же битві.

Уже згодом після війни першими спробували привернути увагу суспільства до цієї проблеми тогочасні письменники. У листопаді 1943 року Юрій Яновський у статті «Шлях війни» вперше вжив словосполучення «чорна піхота». Через 23 роки вийшла у світ невеличка повість Міщенка «Батальйон необмундированих», у якій розповідалося про мобілізованих чоловіків, які загинули восени 1943 року. У 1968 році Олесь Гончар торкнувся цієї теми в романі «Собор». Не обійшли стороною у своїх роботах цю проблему Захарченко, Дімаров, Дмитренко, Астафьєв, Климов,

Ось як, описав цей процес у своїй автобіографічній «Пісні переможця» Григорій Климов: «Коли Червона Армія почала виганяти німців з України, то «домосідів» швиденько збирали, – цим займалися навіть не військкомати, а самі командири передових частин, – сунули їм знову гвинтівки в руки і, навіть не переодягнувши в шинелі, в чому були – у першу лінію бою! Їх так і називали – «піджачники». Береги Дніпра, як весняними квітами, рябіли трупами в різноколірному цивільному одязі».

Найбільше щойно призваних у лави Червоної армії загинуло під час форсування Дніпра, коли людям, окрім німців приходилося боротися із водневою круговертю. Головний удар по ворогу в ставці було вирішено нанести силами 1-го Українського фронту з Букринського плацдарму, де дуже високий і крутий правий берег Дніпра, який до того ж був добре укріплений німецькими військами. Саме цей неприступний плацдарм прийшлося штурмувати необстріляним і беззбройним воякам.

Тодішні мобілізації і штурми досить яскраво змальовує відомий український письменник-фронтовик Анатолій Дімаров: «Ніяких медкомісій не було. На фронт забирали калік і хворих. Я вже у 20 років був інвалідом, сліпий і глухий від контузії, все одно взяли. І погнали нас на німецькі кулемети знаєте з чим? З половинками цеглинок! То другий геноцид проти українців був. Ми були не обмундировані, не озброєні. Нас гнали цілий день по морозі лютому, й пригнали в містечко, зруйноване дощенту. Видали ті половинки цеглин, показали велетенську водойму, скуту кригою, і сказали чекати сигналу – ракети. А коли вона злетить, дружно висипати на кригу й бігти на ворога, який засів на протилежному боці за міцною огорожею, й... вибивати його звідти напівцеглинами. А він хай думає, що то... гранати. Назад повернути ніхто не міг, бо нам показали добре обладнані шанці, у яких через кожні три кроки сиділи смершівці з націленими нам у спину кулеметами. Мене врятувало лише те, що я вже порох нюхав і біг не в першому ряду, а у п`ятому. Ми добігли за метрів сто від тієї огорожі, німці нас підпустили. Ви уявляєте, голий лід, нема де сховатися! І як сипонули з кулеметів кинджальним вогнем! Хлопці переді мною падали, як підкошені, я теж впав і лежав, а солдат переді мною аж крутився від куль, що у нього потрапляли. Весь час на мене наповзав... Потім німці почали стріляти з мінометів, чули про такі міни, які називали «квакушки»? Падає, б`ється об лід, не вибуха, а підскакує вгору метрів на 4-5, тоді вибухає й осколки ідуть вниз. Як мене тими осколками не вбило?.. А потім вибух – і чорна яма, в яку я провалився. Мене санітари так і підібрали: з намертво затиснутою цеглиною у руках».

Ще страшнішу картину описує його колега Віктор Астафьєв – очевидець форсування Дніпра: «Найстрашнішими виявились кулемети. Легкі для перенесення скорострільні емкашки зі стрічкою на п`ятсот патронів. Усі вони були заздалегідь пристріляні й тепер, неначе з вузьких шийок брандспойтів, поливали берег, острів , річку, у якій кипіло місиво з людей. Старі й молоді, свідомі і не свідомі, добровольці й мобілізовані військкоматами, штрафники і гвардійці, росіяни і не росіяни – усі вони кричали одні і ті ж слова: «Мамо! Боженку! Боже!» і «Караул!», «Допоможіть!»... А кулемети сікли та сікли, поливали різнокольоровими смертельними цівками. Хапаючись одне за одного поранені й ті, кого ще не зачепили кулі, в`язками йшли під воду, річка горбилася бульбашками здригалася від людських судорог, пінилася червоними борунами».

Кількість загиблих була такою, що не всіх вдавалося навіть похоронити по-людськи: «Густо плавали у воді трупи з видзьобаними очима, що почали розкисати, з обличчями, які пінилися, наче намилені, були розбиті снарядами, мінами, зрешечені кулями... Сапери, яких послали витягувати трупи з води і ховати їх, не вправлялися з роботою – надто багато було вбито народу... А потім за річкою ж продовжувалося згрібання трупів, наповнювалися людським місивом все нові й нові ями, проте багатьох і багатьох полеглих на плацдармі так і не вдалося відшукати по балках, похоронити», – писав Астафьєв.

«На хрена обмундировывать и вооружать этих хохлов?»

Жуков
Жуков
Такі величезні жертви неозброєного люду були на совісті радянських воєнних командирів, які зверхньо ставилися до мобілізованих солдатів, не вважаючи їхнє життя цінним. Показовим у цьому плані є висловлювання заступника Верховного головнокомандувача Жукова на засіданні перед початком форсування Дніпра, свідком якого був офіцер з особливих доручень командувача 1-м Українським фронтом Ватутіна – Юрій Коваленко. На запитання командирів, у що одягнути 300 тисяч мобілізованих, Жуков відповів: «Как во что? В чем пришли, в том воевать будут!» Коли ж зайшла мова про озброєння призовників, цинізм маршала перейшов усі межі: «Автоматическим оружием этих людей не вооружать! У них же за спиной заградотряды! Дай им 300 тысяч автоматов – и из заградотрядов ничего не останется. Они всех перекосят и чкурнут к немцам. Трехлинейку им образца 1891 года!» Але заступник командувача 1-м Українським фронтом по тилу генерал Кулешов доповів, що на складах є тільки 100 тисяч трьохлінійок. Тоді командувач Білоруським фронтом генерал Костянтин Рокосовський запропонував послати до Москви в Ставку кур’єра, який би доповів обставини й попросив допомоги з озброєнням та обмундируванням. І тут прозвучала коронна фраза Жукова: «Зачем мы, друзья, здесь головы морочим. Нахрена обмундировывать и вооружать этих хохлов? Все они – предатели! Чем больше в Днепре потопим, тем меньше придется в Сибирь после войны ссылать».

Для Жукова взагалі життя солдата нічого не важило, головне досягти результату, якою ціною – це вже другорядне. Свою позицію з цього приводу він чітко висловив під час зустрічі з командуючим військами союзників Ейзенхауером у 1945 році, поділившись зі своїм колегою досвідом розміновування полів: «Коли ми наштовхувалися на мінне поле, то наша піхота атакувала його так само, нібито його там не було. Втрати, які ми несли від протипіхотних мін, ми вважаємо рівними тільки тим, які б понесли від кулеметного вогню й артилерії, якби німці замість мінних полів вирішили захищати цю ділянку сильним військовим з’єднанням. Проте атакуюча піхота не підриває міни протитанкові. І після того, як вона проникає в глибину мінного поля і створює плацдарм, підходять сапери й роблять проходи, через які може пройти наша бойова техніка». Ейзенхауер був шокований таким методом, адже він чудово розумів, що чекало американського командира, прояви він таку винахідливість, – ганьба, осуд та суд.

У 1990-х роках увагу на проблему «чорної піхоти» звернули вітчизняні науковці, одним із перших був доктор історичних наук Коваль, за його підрахунками, військові мобілізували на території України близько чверті мільйона 16-17-річних хлопців. Нині над цією тематикою працюють дослідники Король, Гриневич, Рибченко.

...Хотів би завершити словами зі щоденника Олександра Довженка: «Я був учора на параді Перемоги… Перед Мавзолеєм стояло військо і народ. Маршал Жуков прочитав урочисту й грізну промову Перемоги. Коли згадав він про тих, що впали в боях у величезних незнаних в історії кількостях, я зняв з голови вбрання. Оглянувшись, я помітив, шапки більше ніхто не зняв. Тридцять, якщо не сорок, мільйонів жертв і героїв ніби провалилися в землю, або й зовсім не жили, про них згадали, як про поняття… Перед величчю їх пам’яті, перед кров’ю і муками не стала площа на коліна, не замислилась, не зітхнула, не зняла шапки. Мабуть, так і треба. Чи може ні?»

Так, можливо, нам варто замислитися над цією трагедією і не святкувати, а в жалобі згадати всіх хто поліг за столицю, поставити свічки в церквах та відправити молебні по загиблимх адже значна їх частина й досі не похована за християнськими звичаями, а знайшла вічний спокій на різних пагорбах та в водах Дніпра.

Володимир Гінда, історик

http://www.unian.net/ukr/news/news-405120.html

(no subject)

«Мы летим, ковыляя во мгле…»

1. Вид сверху

Недавно мне пришлось быть в компании, где один уже очень пожилой человек вдруг с ностальгией вспомнил строчку из песни своей молодости: «На честном слове и на одном крыле». Я тоже вспомнил эту песню. Вот она:

Был озабочен очень воздушный наш народ —
К нам не вернулся ночью с бомбежки самолет.
Радисты скребли в эфире, волну ловя едва,
И вот без пяти четыре услышали слова:

«Мы летим, ковыляя  во мгле,
Мы ползем на последнем крыле,
Бак пробит, хвост горит, но машина летит
На честном слове и на одном крыле.

Ну, дела! Ночь была!
Их объекты разбомбили мы дотла!

Мы ушли, ковыляя во мгле,
Мы к родной подлетаем земле.
Вся команда цела, и машина пришла —
На честном слове и на одном крыле».

Песня называется «Бомбардировщики», в пьянящей победной атмосфере 1945 года она была очень популярна у нас, да и сейчас еще многие помнят неповторимые интонации Леонида Осиповича Утесова: «Их объекты разбомбили мы дотла!..» Да вот послушайте сами — запись не слишком хорошая, но понять, что исполнение великолепное, вполне можно. Всюду написано, что джазовую аранжировку осуществил молодой тогда Аркадий Островский, а подпевает Утесову его дочь, Эдит. Слушаем эту запись:

Особенно понравилась всем фраза «на честном слове и на одном крыле» — вот чувствуется в ней удаль молодецкая и русский размах! Слова эти давно стали поговоркой и часто повторяются и в наши дни.

Однако, несмотря на свой русский размах, песня эта — сугубо американская во всех ее аспектах, включая так знакомую нам аранжировку. Она была написана в 1943 году композитором Джимми Макхью на слова Гарольда Адамсона и быстро стала лидером хит-парадов:

Макхью и Адамсон Джимми Макхью и
Гарольд Адамсон
One of our planes was missing
Two hours overdue,
One of our planes was missing
With all it's gallant crew,
The radio sets were humming,
They waited for a word,
Then a voice broke through the humming
And this is what they heard:

«Comin' in on a wing and a prayer,
Comin' in on a wing and a prayer,
Though there's one motor gone
We can still carry on,
Comin' in on a wing and a prayer.

What a show! What a fight!
Yes, we really hit our target for tonight!

How we sing as we limp through the air,
Look below, there's our field over there,
With our full crew aboard
And our trust in the Lord
We're comin' in on a wing and a prayer».

В принципе, пересказывать содержание нет никакой необходимости: авторы приведенного выше русского текста, супруги Самуил Болотин и Татьяна Сикорская, сделали неплохой перевод (читавшие наш рассказ о песне «It's a long way to Tipperary…» помнят, вероятно, что у С.Б. Болотина бывали и неудачные переводы, но в этом случае все получилось). Речь в песне идет, очевидно, об экипаже американского стратегического бомбардировщика, который под утро, после результативной ночной бомбежки вражеского объекта, на поврежденном самолете медленно возвращается на свою базу (в Англии, например).

Вера Линн Вера Линн

В Америке и в других англоязычных странах песня сразу же стала популярной, а фраза «on a wing and a prayer» (на одном крыле и на молитве) превратилась в крылатую еще раньше, чем ее аналог по-русски. Ее исполняли очень многие известные певцы и коллективы, текст от исполнителя к исполнителю слегка корректировался и дополнялся, варьировалась также и манера исполнения, но суть при этом не менялась. Например, мне нравится манера исполнения Веры Линн; мне вообще нравится эта певица, чудесно, по-моему, исполнившая знаменитую «Лили Марлен»; соответствующую ссылку можно найти в нашей статье «Лили Марлен». Шлягер всех времен и народов. Справа на снимке показана встреча Веры Линн с ее фронтовыми поклонниками.

Послушайте, как звучала «Comin' in on a wing and a prayer…» у Веры Линн:

Но Вера Линн, Френк Синатра и так далее — это все же не то, что два года спустя помогло Утесову сотворить его шедевр. В этом моментально может убедиться каждый кто сравнит пение, например, Веры Линн с исполнением юной англичанки Анны Шелтон. В 1943 году, когда была сделана эта запись, Анне Шелтон не было еще и 15-ти лет, и она уже год как выступала в специальных передачах БиБиСи. Между прочим, именно к этому времени относится ее участие в передаче «Представляем Анну», которая транслировалась для солдат союзников, воевавших в Северной Африке, с целью компенсировать воздействие на них германских передач и немецкой «Лили Марлен». Эфирное сражение двух «Лили Марлен» — Лале Андерсен и Анны Шелтон — завершилось тем, что шлягер этот стал одинаково любим по обе стороны фронта.

Анна Шелтон Молоденькая Анна Шелтон — английская Лили Марлен

В 1944 году Анна Шелтон стала выступать с оркестром Гленна Миллера и, в общем-то, чудом не оказалась вместе с Миллером в самолете, который бесследно исчез при перелете через Ла-Манш.

Запись Анны Шелтон является одной из первых записей песни «Comin' in on a wing and a prayer…» и была сделана в Лондоне в июле 1943 года. Ее отличает длинное (более минуты — сравните, например, с исполнением Веры Линн) оркестровое вступление со звуковыми эффектами, имитирующими полет самолета. Послушаем эту запись:

 По странному совпадению, именно в июле 1943 года, когда Анна Шелтон записывала песню, стратегическая авиация союзников произвела несколько массированных налетов на крупнейший немецкий порт Гамбург. Например, во время второго налета, в ночь с 27 на 28 июля, армада британских «ланкастеров» сбросила на Гамбург почти три тысячи тонн бомб, а днем американские «летающие крепости» Б-17 добавили свои 770 тонн. Налеты были продолжены и в дальнейшем. Мы имеем счастливую возможность посмотреть американское кино об этом событии. Там будет все: и опасности, подстерегающие пилотов со стороны истребителей противника, и скатывающиеся вниз бомбы, и дырки в обшивке самолетов.

 Из комментария к фильму, впрочем, может создаться впечатление, будто разрушением военной промышленности нацистской Германии — доков, баз подводных лодок, энергетических предприятий и тому подобное — занимались исключительно одни американцы. Это далеко не так. Скорее, ситуации, описанной в песне «Comin' in on a wing and a prayer…», более соответствуют тяжелые британские бомбардировщики: именно они чаще всего участвовали в ночных налетах, тогда как американцы специализировались больше на налетах дневных.

В Гамбурге были выведены из строя почти 40% заводов и все транспортные системы, а в порту были потоплены суда общим водоизмещением около 180 тысяч тонн. Несмотря на то, что немцы создали вокруг Гамбурга продуманную систему противовоздушной обороны, массированные налеты сотен и сотен стратегических бомбардировщиков показали ее малую эффективность.

Возвращаясь к песне: нетрудно заметить явное сходство как аранжировки, так и общей манеры исполнения в записях Анны Шелтон (1943 год) и Леонида и Эдит Утесовых (1945 год). Наверное, это сходство будет выглядеть еще значительнее, если прослушать более длинный «экспортный» вариант песни «На честном слове и на одном крыле…» — вперемешку на английском и на русском языках:

Вот так все это выглядело сверху: из кабин бомбардировщиков, с киноэкранов, из радиоприемников, из скупых газетных сообщений. Дальнейший наш рассказ имеет к песенному творчеству лишь очень отдаленное отношение, и меломаны могут его пропустить. Хотя, разумеется, это тоже история, и в какой-то степени даже — история песни.
 

http://vilavi.ru/prot/150307/150307.shtml

(no subject)

«Их объекты разбомбили мы дотла!»

2. Вид снизу

Немецкий плакат «Враг видит свет твоих окон!»
Немецкий плакат конца войны

Дело обстоит следующим образом. Где-то с начала 1943 года боевой арсенал стратегической авиации союзников пополнился тем, что впоследствии получило наименование «ковровые бомбардировки». Соответственно дополнился и список стратегических целей: ими, хоть это в большинстве случаев и замалчивалось стыдливо, стало безоружное население крупных городов. Широко известно название английского города Ковентри, который 14 ноября 1940 года подвергся налету нацистских варваров на 515-ти тактических бомбардировщиках; в результате этого налета погибло 568 мирных жителей. Налеты повторились с 8 по 11 апреля 1941 года, унеся жизни еще 475 жителей (источник).

«Операция Гоморра» — под таким кодовым названием проходили рейды на Гамбург летом 1943 года. В страшную ночь на 28 июля центр города был атакован 739-ю тяжелыми британскими бомбардировщиками. В ту ночь в Гамбурге нечаянно получилась рукотворная природная катастрофа: огненный смерч (ураган, тайфун). Колоссальная разность температур в результате массированного применения зажигательных бомб стала причиной ураганных ветров, которые со скоростью до 240 км/час с ревом сметали все на своем пути, ломали огромные деревья и, подобно дьявольскому пылесосу, засасывали людей в огненный котел. В результате интенсивного кислородного дутья температура внутри очага достигала 1000 и более градусов.

Посмотрим еще одно кино об операции «Гоморра». Там тоже будут самолеты — американские «летающие крепости» (днем) и британские «ланкастеры» (ночью), будут доблестные пилоты и будут их жертвы: всего операция «Гоморра» унесла свыше 50000 человеческих жизней. Тот бушующий огонь, который вы увидите, — это не огненный смерч, нет! Огненный смерч едва ли можно было бы безнаказанно заснять. Смотрим кино:

Из 50 тысяч погибших примерно 40 тысяч приходится на ночной рейд британских авиаторов 27-28 июля. Люди, попавшие в огненный смерч, умерли страшной смертью: ураганный ветер подхватывал их и бросал прямо в пекло, где горело даже то, что гореть не могло, где плавились стекло и металл, где растекался асфальт. От людей оставались огарки в метр длиной, похожие на короткие обуглившиеся бревна. Не менее страшной была участь тех, кто прятался от бомб в наглухо закрытых бомбоубежищах и подвалах жилых домов. Наверху ведь бушевал огонь, и температура внутри поднималась настолько, что кухонная утварь, оказавшаяся в убежищах, превращалась в сгустки расплавленного металла. В одном из убежищ спасатели обнаружили лишь слегка волнистый слой пепла — это было все, что осталось от двух-трех сотен стариков, женщин и детей, прятавшихся там от бомб союзников. Но большинство из убитых тогда 40 тысяч умерли от удушья.

Посетите мультимедийный сайт «Бомбовая война против Гамбурга», посвященный итогам операции «Гоморра». А тут мы посмотрим лишь некоторые фотодокументы (для просмотра картинки в увеличенном виде просто поставьте указатель мыши на соответствующую картинку-миниатюру).

n2 n2 В центре уже нечему гореть
n3 n3 Жилые кварталы Гамбурга
n4 n4 Эту семью еще можно опознать

Слева вы видите немецкий плакат, призывающий спасать детей. Тема спасения детей становится, начиная с 1943 года, одной из заметных в немецкой пропаганде. Германские власти предприняли тогда усилия по эвакуации детей за пределы крупных городов, поскольку проблема спасения их жизней стала очень серьезной. Войдя во вкус и оценив открывающиеся перспективы по деморализации противника, стратегическая авиация союзников стала после Гамбурга сознательно вызывать эффект огненного смерча и при бомбардировках гражданского населения других городов. Использовался такой прием: вначале сбрасывали фугасные бомбы, которые срывали с домов крыши и вышибали окна, а затем подготовленную таким образом территорию засыпали огромным количеством зажигательных бомб, создававших необходимую плотность огня. Следующим городом, где возник рукотворный огненный смерч, стал город Кассель, в налете на который ночью 22/23 октября 1943 года участвовали 569 британских стратегических бомбардировщиков и где в ту ночь погибли почти 6 тысяч жителей (большинство из них, отравившись угарным газом, потеряли сознание и ушли из жизни тихо и спокойно, а примерно каждого шестого ожидала ужасная смерть).

Вот список тех налетов стратегической авиации Англии и США на германские города, в результате каждого из которых количество жертв среди гражданского населения превысило тысячу человек (по данным сайта «Бомбовая война»):

В 1943 году: Мёнетальшперре — 16/17 мая, Вупперталь — 29/30 мая и 24/25 июня, Дюссельдорф — 11/12 июня, Крефельд — 21/22 июня, Кёльн — 28/29 июня, Гамбург — 24/25 июля и 27/28 июля (это мы уже знаем), Ремшайд — 30/31 июля, Ганновер — 8/9 октября, Кассель — 22/23 октября, Берлин — 22/23 ноября, 23/24 ноября и 29/30 декабря.

В 1944 году: Аахен — 11/12 апреля, Дюссельдорф — 22/23 апреля, Штутгарт — 24/25 июля и 12/13 сентября, Штеттин — 16/17 августа и 29/30 августа, Бремен — 18/19 августа, Кёнигсберг — 26/27 августа, Дармштадт — 11/12 сентября, Золинген — 5 ноября, Фрайбург — 27/28 ноября, Хайльбронн — 4/5 декабря.

В 1945 году: Нюрнберг — 2/3 января, Визбаден — 2/3 февраля, Дрезден — 13/14 февраля, Эссен — 23 февраля, Пфорцхайм — 23/24 февраля, Майнц — 27 февраля, Вюрцбург — 16/17 марта, Ханау — 18/19 марта, Хильдесхайм — 22 марта, Потсдам — 14/15 апреля.

Напоминаю, что выше перечислены лишь те налеты, в которых за один раз погибало свыше тысячи человек (да и то — по данным указанного сайта, которые неполны; скажем, там не указан налет на Берлин 3 февраля 1945 года, когда погибло до 25 тысяч гражданского населения). Но были ведь и другие города, когда за один налет количество погибших безоружных жителей хоть и не дотягивало до тысячи, но зато налетов этих самых было… И вот что тогда получалось в итоге.

n6 n6 Горят улицы Брауншвейга
n7 n7 Всё, что осталось от Везеля

Скажем, рейды на Везель происходили методично днем 1-го, 14-го, 16-го, в ночь с 16-го на 17-е, днем 19-го и 24-го февраля 1945 года. В каждом из налетов количество погибших не превысило тысячи человек (составляло примерно столько, сколько погибло в знаменитом английском Ковентри). Но итогом всех этих бомбардировок явилась та картина, которую вы видите справа: город, разрушенный на 97%. А вот на итальянском плакате, показанном слева, читаем следующий пропагандистский текст: «Преступления гангстеров-пилотов против человечности навсегда исключают США из сообщества цивилизованных стран». Текст совершенно возмутительный, не правда ли?

Сколько мирных жителей — стариков, женщин и детей — погибло в Дрездене, не знает, в сущности, никто. Оценки количества там погибших варьируется, в зависимости от пристрастности называющих их, от 35 тысяч до 250 тысяч человек. И вот почему. Как-то так получилось, что древняя столица Саксонии в начале 1945 года оставалась практически не затронутой бомбардировками. Военные предприятия в Дрездене не представляли для союзников никакого стратегического интереса, флотов и армий в городе не было, зато была всемирно известная картинная галерея. На окраине располагались несколько небольших заводов, производивших оптику, взрыватели, мыло и не то сигареты, не то пули «дум-дум» (что именно производилось — зависит от источника информации). Вот что там было, прямо в центре, — так это крупный почтамт, через который проходило много писем с фронта, да крупный железнодорожный узел, через который сплошным потоком двигались с востока на запад беженцы из городов и сел Силезии, Судет, Восточной Пруссии. Беженцы предпочитали этот город еще и потому, что он прослыл в народе самым безопасным городом в Германии; поговаривали даже, что союзники-де специально не трогают его, потому что после скорого уже окончания войны ему уготована почетная участь стать новой столицей новой, демократической, Германии. Все это привело к тому, что постоянное население (численностью примерно 450 тысяч человек) пополнилось зимой 1945 года еще несколькими сотнями тысяч беженцев с востока — своего жилья в городе у них, естественно, не было, как не было у них в городе ни друзей, ни знакомых, кто впоследствии смог бы их там разыскивать.

n8 n8 Вот их он маркировал

Если Гамбург 1943 года еще как-то прикрывался средствами противовоздушной обороны, то Дрезден 1945 года был совершенно беззащитен: наземные средства давно уже были задействованы против наступавших на Восточном фронте советских танков, а немногим остававшимся еще истребителям впору было думать о том, чтобы не оказаться сбитыми самим.

n9 n9 Лейтенант Уильям Топпер
n10 n10 И их тоже пометил

В ночь с 13 на 14 февраля 1945 года 1400 британских «ланкастеров» нанесли по центральной части Дрездена два сокрушительных удара на уничтожение, стремясь поджечь все что можно и превратить город в бушующее море огня. Это им удалось. Вначале несколько специально оборудованных бомбардировщиков сбросили на город так называемые маркировочные бомбы, тщательно обозначив в ночи контуры «объекта». «Объектом» была выбрана центральная часть Дрездена вокруг вокзала, где скопилось огромное количество беженцев с востока, а также самый крупный в этой части Германии больничный комплекс. Лидер маркировщиков, лейтенант Уильям Топпер, выполнил свою задачу безупречно.

После маркировки в дело вступили «ланкастеры» королевских ВВС. Пилот последнего «ланкастера», несколько запоздавший и потому пролетевший над горящим городом в одиночестве, выразил увиденную им картину следующими словами (цитируется по pdf-версии книги: David Irving, Apocalypse 1945: The Destruction of Dresden; FOCAL POINT, 2005; p. 153 — источник):

… There was a sea of fire covering in my estimation some forty square miles. The heat striking up from the furnace below could be felt in my cockpit. The sky was vivid in hues of scarlet and white, and the light inside the aircraft was that of an eerie autumn sunset. We were so aghast at the awesome blaze that although alone over the city we flew around in a stand-off position for many minutes before turning for home, quite subdued by our imagination of the horror that must be below. We could still see the glare of the holocaust thirty minutes after leaving…

Внизу творился кошмар «Ну, дела! Ночь была! Их объекты разбомбили мы дотла!»

… По моим оценкам, огненное море покрыло около сорока квадратных миль. Жар, бухавший из топки под нами, можно было ощутить даже в кабине. Все небо было ярко окрашено оттенками алого и белого цветов, и свет внутри самолета был жутковатым, каким иногда бывает осенний закат. Нас охватил такой ужас от этого внушающего страх пламени, что, прежде чем лечь на обратный курс, мы довольно долго в одиночестве кружили над городом, совершенно подавленные нашим представлением о том кошмаре, который творился там, внизу. Яркое свечение, сопровождавшее то массовое уничтожение, можно было видеть еще и полчаса спустя после того, как мы покинули это место…

n11 n11 «Летающие крепости» Б-17

А в полдень 14 февраля на смену англичанам прилетели американцы, и сотни теперь уже американских стратегических бомбардировщиков нанесли третий удар по горящему Дрездену. В городе воцарился ад. И, словно бы всего этого было мало, «летающие крепости» сменили появившиеся следом американские же истребители. На бреющем полете они при свете дня начали настоящую охоту за абсолютно беззащитными людьми, поливая пулеметными очередями и обстреливая из своих пушек колонны тех, кто выжил при бомбежках и стремился уйти из горящего города, а также тех, кто стремился в город на помощь оставшимся. Что и говорить, день для американских пилотов оказался удачным…

n13 n13 Ну и кто тут смог бы выжить?

Англо-американские авиаторы обрушили свой удар на один из старинных центров как европейской, так и мировой истории и культуры. Стратегические бомбардировщики призваны решать стратегические задачи и обладают всеми необходимыми для этого возможностями. В старинном Дрездене не было стратегически важных военных или промышленных объектов, и самое мощное орудие уничтожения было обращено против беззащитного гражданского населения. Американцы, кроме дневного рейда 14 февраля 1945 года, нанесли затем еще три удара по Дрездену: 15 февраля, 2 марта и 17 апреля. Еще многие и многие дни и недели после 14 февраля улицы города были усеяны тысячами трупов, а в некоторые подвалы невозможно было войти из-за все еще высокой температуры в них.

n16 n16 Это была семья

Изобретательности смерти можно было только поражаться. На площади в Старом городе несколько сот человек попытались спастись, забравшись в большие стационарные емкости с водой. Забраться-то забрались, да выбраться оттуда им не позволили скользкие бетонные стенки. Впоследствии спасатели обнаружили, что воды в тех емкостях стало наполовину меньше: она испарилась от страшного жара огненного смерча…

n17 n17 Всё, что осталось
n18 n18 Это была женщина
n19 n19 Крестьянские повозки

Один из очевидцев, по фамилии Радеманн, написал своей матери через неделю, 22 февраля: «Мне никогда не забыть картины того, что, очевидно, было матерью и ребенком. Они скрючились, впеклись друг в друга и в асфальт. Их только что от него оторвали. Ребенок, скорее всего, находился под матерью, потому что еще можно было ясно различить его контуры и обнимающие его материнские руки» (см. David Irving, cit. op., p. 211).

Немедленно началась страшная работа по идентификации и захоронению останков. Вначале пытались хоронить после более или менее тщательного выяснения личности, потом просто хоронили в общих траншеях, ограничиваясь тем, что простыми механическими инструментами (понятно, о чем идет речь?) отделяли от тел сохранившиеся обручальные кольца — в надежде произвести потом опознание по выгравированным на них надписям. К маю 1945 года набралось несколько больших ведер с такими кольцами.

Сразу же после налетов множество трупов было собрано и при помощи обычных крестьянских повозок свезено для опознания на площадь Альтмаркт, расположенную в Старом городе.

В конце февраля перед угрозой распространения эпидемий власти решились пойти на крайнюю меру. Из развалин универмага доставали сохранившиеся железные балки, на площади Альтмаркт укладывали их на камни, а поверх, ряд за рядом, укладывали по несколько сотен трупов. Получались штабели, под которые закладывались дрова и солома.

Потом на старинной площади заполыхали погребальные костры. Цветные снимки, которые вы видите, были сделаны 25 февраля 1945 года на дрезденской площади Альтмаркт — Старорыночной площади…

n25 n25 От людей остался пепел
n26 n26 Попытки идентификации

Потом кучи пепла отвозили на кладбища для захоронения. Но многих так и не удалось идентифицировать, больше того: очень многих погибших не удалось даже сосчитать. Трудно ведь сосчитать тех, от кого осталась лишь кучка пепла или жидкая смесь из крови и плоти. Тысячи и тысячи были захоронены безо всякой идентификации и подсчета — фронт приближался к городу.

А потом в Дрезден вошли советские войска. Трудно сказать с определенностью, куда потом подевались собранные для идентификации карточки с образцами одежды, а также ведра со многими тысячами обручальных колец.

Всё новые неопознанные жертвы тех налетов находили в Дрездене в течение еще почти двух десятков лет…

«… Ну, дела! Ночь была!
Их объекты разбомбили мы дотла!..»

Отличная работа, парни…

http://vilavi.ru/prot/150307/150307.shtml

Два конца войны ("Welt am Sonntag", Германия)

'Германия оккупирована не в целях ее освобождения, а как побежденное враждебное государство' (Гарри Трумэн)

Хубертус Кнабе (Hubertus Knabe), 21 марта 2005
Хубертус Кнабе* напоминает о том, что миллионам немцев 8 мая 1945 г. не принес освобождения.

Немцев часто обвиняют в том, что для них мировоззрение важнее, чем действительность. Возможно, это справедливо, как показывают дебаты по поводу 60-летия окончания войны. Внимание концентрируется на паре сотен правых экстремистов, собирающихся проводить демонстрацию у Бранденбургских ворот, в то время как действительное событие отодвигается на задний план. Вместо этого политики все чаще прибегают к заявлению, ставшему уже почти ритуальным: '8 мая 1945 г. был днем освобождения!'

На самом деле реальность выглядела иначе. Никто из союзников тогда не собирался освобождать немцев. Ведь до последнего момента они подчинялись своему фюреру и отчаянно боролись за него. Только в рядах НСДАП насчитывалось 8,5 миллионов членов. За исключением меньшей части населения, преследовавшейся по расовым или политическим мотивам и желавшей победы союзников, было очень немного немцев, которых можно было освободить.

На самом деле речь шла о том, чтобы победить Германию силой оружия. Нужно было принудить ее к безоговорочной капитуляции и оккупировать. И не для того, чтобы немцы смогли выбрать себе лучшее руководство, а для того, чтобы лишить их возможности в ближайшие 50 лет снова начать войну. Согласно директиве американской военной администрации, одобренной президентом Трумэном 10 мая 1945 г., 'Германия оккупирована не в целях ее освобождения, а как побежденное враждебное государство'. Немецкое правительство было распущено, немцы лишились всякого права на политическое самоопределение. Большинство отдавало себе отчет в сложившейся ситуации, и поэтому воспринимало ее как поражение, а не как освобождение.

Collapse )