Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Красная Армия отступала, имея в 3 раза больше солдат, чем у Гитлера. Часть 1-я

Так утверждает российский историк Марк СОЛОНИН, написавший книгу «22 июня»

Чем дальше от нас Великая Отечественная война, тем больше возникает вокруг нее споров и вопросов. И все неожиданнее на них ответы. Российский исследователь Марк Солонин после 15 лет корпения над архивами написал книгу «22 июня». Сенсационную и скандальную. О бегстве Красной Армии в первые годы войны, о массовом предательстве и диком непрофессионализме советского руководства. Мы и раньше знали о тяжелых 41-м и 42-м годах. Но таких шокирующих фактов до сих пор не выкладывал никто.

«КП» публикует выдержки из этой книги и предлагает читателям присоединиться к ее обсуждению.

Работала вся страна

Никакого «технического превосходства вермахта» не было и в помине. Пушку образца первой мировой войны тащила шестерка лошадей, главным средством передвижения пехоты вермахта была пара ног на каждого солдата, и вооружен этот солдат был самой обыкновенной винтовкой (это только в плохом советском кино все немцы в 1941 году ходят со «шмайсерами», а вот по штатному расписанию даже в элитных дивизиях вермахта «первой волны» было 11 500 винтовок и всего 486 автоматов).

Тем временем уровень советского военного производства не просто соответствовал лучшим мировым стандартам, а по целому ряду направлений формировал их. Лучший в мире высотный истребитель-перехватчик (МиГ-3), лучшие в мире авиационные пушки (ВЯ-23), лучшие в мире танки (легкий БТ-7М, средний Т-34, тяжелый КВ), первые в мире реактивные установки залпового огня (БМ-13, «катюша») - все это существовало, и не в чертежах, а было запущено в крупную серию.

Уничтожить одним внезапным ударом Красную Армию, насчитывающую к началу войны 198 стрелковых, 13 кавалерийских, 61 танковую, 31 моторизованную дивизии, 16 воздушно-десантных и 10 противотанковых бригад, в доядерную эпоху было абсолютно невозможно. Да и с вооружениями XXI века для решения такой задачи потребовалась бы огромная концентрация ядерных сил».

Накануне вторжения

4 июня 1941 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП (б) принято решение «утвердить создание в составе Красной Армии стрелковой дивизии, укомплектованной личным составом польской национальности, знающим польский язык». Срок исполнения - к 1 июля 1941 г. Зачем Сталину к 1 июля польская дивизия? Неужели для обороны нерушимых границ СССР?

«Доподлинно известно, что летом 1941 года три фронта - Северо-Западный, Западный и Юго-Западный - были сформированы до того, как началось вторжение гитлеровских войск... Приказы вывести к 22 - 23 июня штабы фронтов на полевые командные пункты были отданы 19 июня. Удивительно, но этот сенсационный факт по халатности не вырезали из прошедших все цензуры мемуаров маршала Баграмяна».

«18 июня командир 12-го мехкорпуса (Северо-Западный фронт) подписал Приказ № 0033. Документ украшен грифом «Совершенно секретно. Особой важности», что для документов корпусного уровня большая редкость: «С получением настоящего приказа привести в боевую готовность все части по плану поднятия по боевой тревоге, но самой тревоги не объявлять. С собой брать лишь необходимое для жизни и боя».

Бегство

«Оперативная сводка № 01 штаба 4-й Армии от 24 июня 1941 г.: «...Пехота деморализована и упорства в обороне не проявляет. Отходящие беспорядочно подразделения и части приходится останавливать командирам всех соединений, хотя эти меры, несмотря даже на применение оружия, должного эффекта не дали...»

Приказ командующего 27-й Армией генерал-майора Берзарина б/н от 7 июля 1941 г.: «...101-я стрелковая дивизия в ночь на 6 июля без особой на то причины, почти при отсутствии противника, не руководимая командирами, оставила фронт обороны и в панике отошла на восточный берег р. Великая. Сбор разбежавшихся частей продолжается двое суток, но полностью дивизия не собрана...»

Доклад командира 9-го армейского корпуса вермахта генерала Гайера, июль 1941 г.: «...Актов саботажа со стороны населения не замечено. Напротив, высказывается много недовольства колхозным строем и всем большевистским хозяйничаньем. В целом командование корпуса расценивает опасность партизанской войны как небольшую».

Донесение начальника политуправления Южного фронта № 6194 от 6 августа 1941 г.: «...Руководители районов «сидят на чемоданах», прекращают свою деятельность и первыми удирают задолго до того, как появился враг в их районах... В Шполянском районе на работах по отрывке противотанкового рва имело место выступление бывшего кулака, который открыто говорил: «Бросьте работать, ведь Гитлер идет освобождать нас. Я скоро получу свои 30 га земли, своих лошадей, коров». К этому типу никаких мер принято не было...»

Потери

«То, что произошло летом и осенью 41-года с Красной Армией, выходит за все рамки обычных представлений. История войн такого еще не знала.

Потери пленными и пропавшими без вести в 1941 году составили (в процентах от «среднемесячной списочной численности личного состава») на Северо-Западном фронте - 55%; на Западном фронте - 159% (это не опечатка, фронты постоянно получали пополнение, поэтому потери могут быть больше 100% от среднемесячной численности); на Юго-Западном фронте - 128%; на Южном фронте - 49%.

В частности, на основном стратегическом направлении войны, на Западном фронте, число пропавших без вести и пленных превысило в 41-м число убитых более чем в 7 раз.

За 32 дня своего существования летом 1941-го Центральный фронт потерял: убитыми - 9 199 бойцов; пропавшими без вести и пленными -

45 824; и еще 55 985 человек проходят по графе «небоевые потери».

Другими словами, «небоевые потери» и потери пленными в 11 раз превысили число павших в бою с противником. Это - армия? Это - война? Великая Отечественная?»

Красная Армия отступала, имея в три раза больше солдат, чем у Гитлера. Часть 2-я

Так утверждает российский историк Марк Солонин, написавший книгу «22 июня»
Вчера «КП» напечатала отрывки из скандальной книги российского историка Марка Солонина «22 июня». В ней приводятся шокирующие цифры и факты из архивов о том, что Красная Армия в первые дни Великой Отечественной войны и практически вплоть до 1943 года в панике отступала и бросала боевую технику, несмотря на численное превосходство над своим врагом. Многие беды шли от страшного непрофессионализма советского командования и неопытности, неорганизованности самих красноармейцев. Сегодня мы публикуем интервью с автором, а также другое мнение о причинах поражений СССР в начале войны.
Марк Солонин: «В 41-м сцепились два агрессора»
- Намного мы превосходили немцев?
- Мы говорим про начало войны. По общему ресурсу живой силы, который был использован в 1941 г., мы превосходили немцев как минимум в три раза. Что касается вооружения, то Красная Армия имела трех-, четырех-, пятикратное превосходство по танкам и самолетам. Это превосходство было потеряно в первые же недели.
- Откуда такие колоссальные потери?
- В первые недели была разгромлена самая подготовленная и хорошо вооруженная часть Красной Армии, которая сосредоточилась в западных военных округах. Этот разгром и повлек за собой потерю большей части тяжелых вооружений.
Почему так получилось? Причины были одни и те же - что в первые недели, что в первые месяцы, что в первый год войны. Армия состояла из людей, которые в равной степени и не хотели, и не умели воевать. Их командиры не умели организовать действия своих подчиненных и были парализованы страхом перед вышестоящим начальством. Весь этот нерасчленимый комплекс «не хотели - не умели» привел к тому, что Красная Армия стремительно превращалась в огромную толпу будущих военнопленных. Разумеется, в вооруженном противоборстве толпы и работающей, как часы, немецкой армии потери толпы должны были оказаться несравнимо большими. Так и вышло. К тому же толпа побежала в глубь страны.



- По-вашему, Великая Отечественная началась в конце 42-го года. Почему именно тогда?
- Тезис о неком качественном, принципиальном изменении характера войны, произошедшем на рубеже 42 - 43-го годов, взят отнюдь не с потолка. С этого временного рубежа Красная Армия начинает воевать совершенно по-другому. Я имею в виду вполне конкретные факты и цифры, характеризующие структуру потерь личного состава, т. е. соотношение числа убитых, раненых и пропавших без вести. Это, заметьте, официальные данные, опубликованные Генштабом Российской армии еще в 1993 г. Так вот, именно на рубеже 42 - 43-го годов потери Красной Армии приобретают естественный и неизбежный характер. То есть на одного убитого приходится три человека раненых. Примерно так складывались потери во всех войнах XX века. Именно такие потери были и у нашей армии - начиная с весны 43-го года. До этого были совершенно другие цифры. Основная часть потерь - пропавшие без вести. Летом 1941 года пропавших без вести по некоторым фронтам было в 8 - 11 раз больше, чем убитых. То есть армия фактически разбегалась, массово сдавалась в плен, массово дезертировала. А потеря в 41-м году 6,3 млн. единиц стрелкового оружия? Чем другим можно это объяснить, если не катастрофическим развалом армии, превращением ее в бросающую оружие толпу?
- Что же тогда началось 22 июня 1941 года?
- 22 июня два агрессора, Гитлер и Сталин, которые с сентября 1939 года захватывали и делили между собой Европу, сцепились в драке за передел добычи. Я эту войну называю советско-германской. И началась она, заметим, на территориях, которые были оккупированы, аннексированы Союзом в 39 - 40-х годах. Так что первоначальный разгром произошел на земле, которую советские бойцы едва ли могли назвать своей родиной. В них там стреляли с каждого чердака. Есть множество солдатских воспоминаний, в которых ветераны пишут, как они боялись остаться ранеными на территории Западной Украины, в Прибалтике: от местных жителей там в лучшем случае не приходилось ждать какой-либо помощи...
Пора наконец признать, что Советский Союз вступил во вторую мировую войну 17 сентября 1939 года. Гитлер напал на Польшу 1 сентября, а 17-го с востока в Польшу ворвалась Красная Армия. С тех пор они воевали в Европе отдельно, но по взаимной договоренности. А потом оказалось, что договариваться дальше они уже не могут, и началась драка. Естественно, среди солдат нашей армии нашлось мало желающих участвовать в этом. И только после того, как народ и армия на собственном страшном опыте поняли, что несет с собой Гитлер, эта война действительно стала Великой Отечественной войной.
ДОСЬЕ «КП»
Марк Солонин - авиаконструктор, историк-энтузиаст из Самары. В книгах сконцентрировался в основном на изучении начала Великой Отечественной войны. Автор книг «На мирно спящих аэродромах... 22 июня 1941 года», «22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война?», «23 июня: день «М», «25 июня. Глупость или агрессия».
Солонина негласно приписывают к последователям Виктора Суворова, также автора скандальных произведений о Великой Отечественной.
ДРУГОЕ МНЕНИЕ
«Не отнимайте у нас победу!»
Дмитрий Язов, маршал, министр обороны СССР (1987 - 1991 гг.), участник Великой Отечественной:
- Подобным образом рассуждают те, кто хочет скомпрометировать нашу победу. И это не только американцы или англичане, но и некоторые наши, которые ни черта не понимают и не знают войны, но постоянно что-то говорят о ней. Говорят, например, что победили штрафники и зеки. Хотя и тех, и других на фронте было меньше 2 процентов, причем вместе взятых.
Никто в первые дни не бежал и не сдавался, как сейчас пишут. Да, война началась внезапно, особенно для войск. Один чудак написал, что 18 июня Сталин выпустил директиву - якобы противник у ворот, надо быть готовым. Неправда! Уж поверьте мне, я был министром обороны, смотрел документы.
Тяжело было на фронте. Где паниковали, где бежали, но не массово. Да и чего вы хотите - немцы до нас воевали четыре года. Они были готовы к войне. У них были четыре танковые группы, каждая - как отдельная танковая армия. Люди были посажены на автомобили - только во Франции немцы захватили 60 тысяч машин. Конечно, они более успешно наступали.
Были отступления, не спорю. Теряли технику, а заменять ее нечем было. Почему? Все заводы перебазировались с пораженного запада на восток. В этот период армия испытывала постоянный дефицит вооружения. Только в 42-м году, когда отбили немцев под Москвой, поставки наладились. И погнали немцев.
Много чего пишут, много чего развенчать пытаются. Лишь бы очернить, отобрать у нас победу. Надо же, сколько до сих пор желающих принизить подвиг народа находится!

«КП»    Сайт: kp

«Когда стал вопрос об обеспечении новобранцев, Георгий Жуков заявил:

«Обмундировывать и вооружать этих хохлов? Все они предатели! Чем больше в Днепре потопим, тем меньше в Сибирь после войны ссылать»

Андрей ТОПЧИЙ, «ФАКТЫ»

28.10.2011

Размер текста: Абв Абв Абв

28 октября 1944 года Украина была освобождена от немецкой оккупации

В этом году исполняется 67 лет со дня завершения Восточно-Карпатской операции советских войск, которая увенчалась окончательным освобождением Украины от немецких захватчиков.

Малоизвестным остается тот факт, что за несколько тяжелейших месяцев боев на территории освобожденных районов Украины полевые военкоматы мобилизовали сотни тысяч человек, которые, по заявлениям советского командования, собственной кровью должны были «смыть позор пребывания на оккупированной территории». Именно о судьбе этих людей, прозванных в народе «пиджачниками», «черносвитниками» или «черной пехотой», «ФАКТАМ» рассказалдоктор исторических наук профессор Виктор Король.

«Подростков силой забирали на фронт, не спрашивая паспорта… на глаз»

— Что же представляли собой так называемые полевые военкоматы?

— В эти структуры входили взвод солдат и два-три офицера. Фактически они возникли по инициативе генерала Николая Ватутина, которого в народе называли «генерал-облава». Подобные формирования действовали в тех краях, где воевал Ватутин, особенно много было таких «военкоматов» во время освобождения Левобережной Украины, в частности Киева и Киевской области. На всех этапах битвы за Днепр войска Первого Украинского фронта несли огромные потери. И от Николая Ватутина поступило предложение набирать в армию молодежь из ближайших сел. Его поддержал Георгий Жуков, имевший статус заместителя Верховного главнокомандующего, что давало ему огромные полномочия. Официальным же поводом стал приказ Ставки Верховного главнокомандующего № 089 от 9 февраля 1942 года, согласно которому военным советам армий и командирам дивизий было дано право неограниченного призыва людей, «проживающих на освобождаемых от оккупации территориях», на военную службу.

*За время освобождения Украины от немецких оккупантов из сел призвали в армию 900 тысяч неподготовленных и необученных бойцов

— Кто в то время подлежал мобилизации?

— Предположим, освобождалось село. Сразу после этого в него входил так называемый полевой военкомат, члены которого ходили по домам в поисках подросшей за два с половиной года оккупации молодежи. И, не спрашивая паспорта, отбирали на глаз. Видят: рослый такой подросток (а ему, может, и 16-ти не исполнилось, и он никак не подходит под категорию призывника) — мобилизуют. Полевые военкоматы забирали также бывших солдат Юго-Западного фронта, отпущенных немцами из плена в 1941 году (всего их набралось около 277 тысяч). Документы свидетельствуют о том, что они не были коллаборантами, а просто вернулись к своим семьям.

Во время поездок по местам работы полевых военкоматов мне довелось общаться с местной жительницей Татьяной Барабаш, принимавшей участие в боях за Днепр в районе Букрина в качестве санинструктора. «Врываясь в дома, забирали не только подростков, но и чудом уцелевших мужчин. И каждый, уходя воевать, как правило, надевал старую фуфайку, надеясь, что новая еще пригодится в хозяйстве. Все думали, что вернутся домой. Из еды брали с собой ломоть хлеба и шмат старого сала. А через день-два мы уже хоронили их в братских могилах по 200 человек с этими же торбочками и в этих же черных фуфайках. В тех местах были глиняные яры, а по краям яров стекали ручейки, полные крови», — рассказывает женщина.

К моменту битвы за Днепр набралось около 300 тысяч таких мобилизованных, а всего в процессе освобождения Украины из сел призвали 900 тысяч неподготовленных и необученных бойцов.

Перед началом форсирования Днепра в селе Требухов прошло заседание Военного совета штаба фронта. Воспоминания о нем сохранились благодаря офицеру по особым поручениям командующего Первым Украинским фронтом Николая Ватутина Юрию Коваленко. Когда на этом заседании решался вопрос, во что одеть и чем вооружить 300 тысяч мобилизованных новобранцев, как их хоть немного подготовить, научить заряжать винтовку, будущий «маршал Победы» Георгий Жуков заявил: «Как во что? В чем пришли, в том и воевать будут! Автоматическим оружием этих людей не вооружать! У них же за спиной заградотряды! Дай им 300 тысяч автоматов — и от заградотрядов ничего не останется. Они всех перекосят и чкурнут к немцам. Трехлинейку им образца 1891 года!»

Тогда заместитель командующего Первым Украинским фронтом по тылу генерал Кулешов сообщил, что на складах имеются в наличии только 100 тысяч трехлинеек, а генерал Константин Рокоссовский предложил отправить в Москву курьера, чтобы описать в Ставке Верховного главнокомандующего ситуацию и попросить помочь с вооружением и формой. И тут Жуков не выдержал и заявил: «Зачем мы, друзья, здесь головы морочим. Нах… обмундировывать и вооружать этих хохлов? Все они предатели! Чем больше в Днепре потопим, тем меньше придется в Сибирь после войны ссылать». В ответ Рокоссовский сказал, что «это — геноцид», и дал указание сообщить о подобных планах в Генштаб. Однако Ватутин перехватил эту инициативу, заявив, что «не хочет портить отношения с Жуковым из-за этой молодежи».

«Вооруженных кирпичами детей бросали в атаку, чтобы заставить немцев израсходовать свой боезапас»

— Как сложилась в дальнейшем судьба этих новобранцев?

— Приведу воспоминания писателя-фронтовика Анатолия Димарова, вкусившего все тяготы, выпавшие на долю солдата-»чернобушлатника»: «Никаких медкомиссий не было. На фронт забирали калек и больных. Я уже в 20 лет был инвалидом, слепой и глухой от контузии — все равно взяли. И погнали нас на немецкие пулеметы, знаете, с чем? С половинками кирпичей! Мы не были обмундированы, вооружены. Нас гнали целый день по лютому морозу и пригнали в местечко, разрушенное до основания. Выдали половинки кирпичей, показали громадный водоем, скованный льдом, и сказали ждать сигнала — ракеты. А когда она взлетит, дружно высыпать на лед и бежать на врага, который засел на противоположной стороне за крепким ограждением, и выбивать его оттуда… полукирпичинами! А он пусть думает, что это… гранаты.

Назад повернуть никто не мог, потому что нам показали хорошо оборудованные окопы, в которых через каждые три шага сидели смершевцы с нацеленными нам в спину пулеметами. Меня спасло лишь то, что я уже порох нюхал и бежал не в первом ряду, а в пятом. Мы добежали метров за сто от того ограждения, немцы нас подпустили. Вы представляете, голый лед, спрятаться негде! И как ударили из пулеметов кинжальным огнем! Ребята передо мной падали, как подкошенные, я тоже упал и лежал, а солдат передо мной аж вертелся от пуль, которые в него попадали. Все время на меня наползал… Потом немцы начали стрелять из минометов. Слышали о таких минах, которые называли «квакушками»? Падает, ударяется о лед, не взрывается, а подскакивает вверх метров на четыре-пять, тогда взрывается, и осколки идут вниз. Как меня теми осколками не убило?.. Затем взрыв — и черная яма, в которую я провалился. Меня санитары так и подобрали: с намертво зажатым кирпичом в руках».

Димарову очень повезло. Ведь почти все ребята, которых забирали полевые военкоматы, погибали в первом же бою. С какой целью все это делалось? Так выявляли огневые точки врага, провоцируя немцев выстрелить в безоружных людей свои боеприпасы перед началом основного сражения.

Во время съемок документального фильма «Цена Победы» мне приходилось общаться с немецкими ветеранами, которые приезжали в Украину исследовать свои солдатские захоронения. Когда мы спрашивали их об этих боях, в ответ звучало одно и то же: «Даже нам было жалко подростков. Когда видели, что их стадом гонят, без оружия, рука не поднималась. А те, кто сидел у пулеметов и вынужден был стрелять, старались попасть по ногам. Другие сходили с ума или отпрашивались от такой бойни, этой страшной миссии». Вот так это действовало даже на врага, потрясенного подобной жестокостью.

— Крупные потери в битве за Днепр объяснялись желанием добиться победы любой ценой…

— Тем не менее у Красной армии была возможность освободить Киев без таких ужасных потерь. Тогда войска Центрального фронта под командованием Константина Рокоссовского уже захватили плацдармы в районе Лютежа и Вышгорода общей протяженностью

22 километра. Столицу Советской Украины с минимальными потерями готовы были взять непосредственно бойцы 60-й армии под командованием нашего земляка генерала Ивана Черняховского, о чем Рокоссовский доложил Йосифу Сталину. Вождь позвонил Жукову, члену Военного совета Хрущеву и генералу Ватутину. Все трое высказались категорически против предложения Рокоссовского. Ведь на кону стояла честь взятия Киева. Тогда Сталин сообщил Рокоссовскому: «Им на месте виднее» — и приказал сделать разграничительную полосу. В результате этого часть Украины, включавшая Киев, досталась Воронежскому фронту под командованием Ватутина с последующим его переименованием в Первый Украинский фронт.

Вспоминая о заседании военного совета в Требухове, Юрий Коваленко рассказывал, что, когда встал вопрос о возможности взятия Киева войсками Черняховского, Жуков заявил: «Героем Киева должен быть русский, а не какой-то красавчик-хохол! Героя за Киев получит не Черняховский, а Ватутин! Поэтому следует немедленно дать команду Черняховскому сбить пыл наступления».

Справедливости ради отмечу, что Ватутин был тоже родом из Украины. По его признанию, во время учебы в Полтавской школе пехоты ему посоветовали изменить фамилию с Ватутя на «русскую» — Ватутин как более перспективную для военной карьеры.

В свое время я общался с Героем Советского Союза Петром Евсеевичем Брайко, командовавшим партизанским отрядом в соединении Ковпака. Он мне так и говорил: «Наше командование по дурости положило за Киев полмиллиона человек!» До начала мясорубки на Днепре 60-тысячная армия Ковпака расположилась на северо-западе от Киева. Бойцы только что вернулись из рейда по Западной Украине и, по словам Брайко, «томились от безделья». А могли ведь навести переправы и переправить огромное количество бойцов незаметно от немцев, которых в тот момент на северо-западе было не очень много. Для сравнения, во время переправы через Днепр в районе Букрина и Лютежа у наших солдат не было понтонов. Они вынуждены были плыть под огнем противника на плащ-палатках, набитых соломой, которые впитывали воду и шли на дно через сотню метров.

— Полевые военкоматы работали только на территории Украины?

— Совершенно верно. Ни при освобождении России, ни в Белоруссии, кроме единичных случаев, такой практики не было. Не стоит забывать о том, что набор «чернобушлатников» проходил и на Правобережной Украине. По сути, это был геноцид украинского народа, ведь было поголовно истреблено много молодежи, подросшей за годы оккупации. Фактически украинцев объявили изменниками, жившими на оккупированной территории. Хоть они оказались под немцами не по своей воле, их бросили.

Стоило только наверху объявить изменниками целый народ, как во всех структурах, особенно в политсоставе, украинцев стали называть предателями. Представьте, что чувствовали эти мобилизованные ребята?! Как правило, перед боем выступал политрук. У тех же в руках даже оружия не было, а им говорили: «Вы изменники и должны искупить свое предательство кровью. Оружие добудете в бою!» Кстати, до сих пор «чернобушлатники» официально так морально и не реабилитированы.

http://fakty.ua/142376-kogda-stal-vopros-ob-obespechenii-novobrancev-georgij-zhukov-zayavil-obmundirovyvat-i-vooruzhat-etih-hohlov-vse-oni-predateli-chem-bolshe-v-dnepre-potopim-tem-menshe-v-sibir-posle-vojny-ssylat

Как генерал Кривошеев советские потери в войне подсчитал

В 1993 году после развала СССР на свет появилась первая публичная советская статистика потерь во время Второй мировой войны, созданная под руководством генерала Григория Кривошеева по приказу министерства обороны СССР. Блог Толкователя публикует статью петербургского историка-любителя Вячеслава Красикова о том, что же собственно подсчитал советский полководческий гений.

Тема советских потерь во Второй мировой войне до сих пор остается в России табуированной, прежде всего, из-за неготовности общества и государства взглянуть на эту проблему по-взрослому. Единственным «статистическим» исследованием на эту тему является вышедшая в 1993 году работа «Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах». В 1997 году вышло англоязычное издание исследования, а в 2001 году появилось второе издание «Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах».

Если не обращать внимание на позорно позднее появление вообще статистики о советских потерях (спустя почти 50 лет после окончания войны), работа Кривошеева, возглавлявшего коллектив сотрудников министерства обороны, большого фурора в научном мире не произвела (разумеется, для пост-советских автохтонов она стала бальзамом на душу, поскольку выводила советские потери на один уровень с германскими). Одним из основных источников данных коллектива авторов под руководством Кривошеева является фонд Генштаба в центральном архиве минобороны РФ (ЦАМО), который до сих пор засекречен, и куда доступ исследователям закрыт. То есть, проверить точность работы военных архивистов объективно невозможно. По этой причине на Западе к работе Кривошеева научное сообщество, занимающееся уже почти 60 лет проблематикой потерь во Второй мировой войне, отнеслось прохладно и ее просто даже не заметили.

В России предпринимались неоднократно попытки критиковать исследование Григория Кривошеева – критики упрекали генерала в методологических неточностях, использовании непроверенных и бездоказательных данных, чисто арифметических нестыковках и так далее. Как пример, можно посмотреть здесь. Мы хотим предложить нашим читателям не столько очередную критику самого труда Кривошеева, сколько попытку ввести в оборот новые, дополнительные данные (например, партийную и комсомольскую статистику), которые позволят пролить больше света на размер общих советских потерь. Возможно, это будет способствовать в дальнейшем их постепенному приближению к реальности и развитию нормальной, цивилизованной научной дискуссии в России. Статью Вячеслава Красикова, в которой проставлены все ссылки, полностью можно скачать здесь(приносим извинения читателям, но публикацию в блоге мы решили не перегружать ссылочным аппаратом). Все сканы книг, на которые он ссылается, опубликованы здесь.

Советская историография: сколько осталось незабытых?

После войны в цивилизованных странах обычно осмысливают ход сражений, подвергая их критическому обсуждению в свете ставших доступными документов противника. Подобная работа, разумеется, требует максимум объективности. Иначе просто нельзя сделать верные выводы, чтобы не повторять прошлых ошибок. Однако труды, которые издавались в СССР в первое послевоенное десятилетие, назвать историческими исследованиями нельзя даже с большой натяжкой. Состояли они преимущественно из штампов на тему неизбежности победы под руководством партии большевиков, изначального превосходства советского военного искусства и гениальности товарища Сталина. Мемуары при жизни «вождя народов» почти не издавались, а то немногое, что выходило из печати, больше походило на фантастическую литературу. Серьезной работы у цензуры в такой ситуации по существу не было. Разве что выявлять недостаточно усердных в деле прославления. Поэтому к неожиданностям и метаморфозам суматошной хрущевской «оттепели» этот институт оказался совершенно не подготовленным.

Впрочем, информационный взрыв 50-х годов – заслуга не одного Никиты Сергеевича. Вышеописанную благостную идиллию уничтожило банальное людское честолюбие.

Дело в том, что на Западе процесс осмысления недавних боевых действий шел нормальным цивилизованным путем. Генералы рассказывали о своих достижениях и делились с общественностью умными мыслями. Советской военной верхушке, конечно, тоже хотелось участвовать в столь интересном и увлекательном процессе, однако «кремлевский горец» не любил такого рода занятий. Но после марта 1953 года данное препятствие исчезло. В итоге на советскую цензуру немедленно обрушился приказ публиковать переводы некоторых работ о Второй мировой войне, написанных бывшими противниками и союзниками. В данном случае ограничились лишь купюрами особо неприятных страниц и редакционными комментариями, помогавшими советским читателям «правильно» понимать творчество «склонных к фальсификациям» иностранцев. Но когда вслед за этим и большое количество собственных золотопогонных авторов получили дозволение напечатать мемуары, процесс «осмысления» окончательно вышел из-под контроля. И привел к совершенно неожиданным для его инициаторов результатам. Достоянием общественности стало множество событий и цифр, которые, дополняя и уточняя друг друга, складывались в совершенно иную мозаику, чем существовавшая ранее картина войны. Чего стоит лишь одно трехкратное увеличение официальной цифры общих потерь СССР с 7 до 20 миллионов человек.

Конечно, пишущие сами понимали «что к чему» и старались обходить молчанием собственные неудачи. Но о подобных моментах в боевом пути бывших соратников кое-что сообщали. В связи, с чем появились и побочные эффекты. Такие, как публичный скандал с письменными жалобами друг на друга в ЦК КПСС маршалов Жукова и Чуйкова, не поделивших победные лавры.  К тому же и любой приятный, на первый взгляд, факт может одним махом уничтожить годами создаваемый миф. Например, лестная для высокопоставленных «тружеников тыла» информация, что советская промышленность все время выпускала больше техники, чем германская, неизбежно ставила под сомнение генеральское бахвальство о победах «не числом, а умением».

Таким образом, военно-историческая наука сделала, по масштабам Советского Союза, гигантский шаг вперед. После чего вернуться к сталинским временам стало уже невозможно. Тем не менее, с приходом к власти Брежнева дела в области освещения событий Великой Отечественной войны вновь постарались упорядочить.

Таким образом, к середине 80-х годов окончательно сформировалась интеллектуальная среда отечественной историографии Второй мировой войны. Ее традициями вскормлены и большинство специалистов, которые сегодня разрабатывают эту тему. Нельзя, конечно, утверждать, что все историки продолжают цепляться за стереотипы «времен Очакова и покоренья Крыма». Достаточно вспомнить «перестроечную» эйфорию разоблачений, завершившуюся грандиозным скандалом 1991 года, когда для ублажения генералов от истории, буквально зашедшихся в «охранительной» истерике, была устроена чистка редколлегии новой 10-томной «Историей Великой Отечественной войны»,  поскольку ее авторы захотели подняться до объективного анализа, выполненного по западным научным стандартам.  В результате последовало отлучение «безродных космополитов» от архивов, а также соответствующие оргвыводы.  Начальник Института военной истории генерал Д. А. Волкогонов был освобожден от своей должности, а большинство его молодых помощников – уволены из армии. Был ужесточен контроль над работой по подготовке 10-томника, для чего к ней подключили испытанных и проверенных по прежней деятельности маршалов и генералов. Тем не менее, достаточно большому объему статистической информации на данную тему в течение послевоенных десятилетий удалось вырваться за архивные двери. Попробуем ее систематизировать.

Официальные советские цифры

Если внимательно отследить историю того, как менялись в СССР «числовые эквиваленты» жертв Второй мировой войны, то мы сразу же обнаружим, что эти изменения носили не характер беспорядочного цифрового хаоса, а подчинялись легко прослеживаемой взаимосвязи и строгой логике.

До конца 80-х годов прошлого века эта логика сводилась к тому, что пропаганда, хотя и очень-очень медленно, но постепенно все же уступала место науке – пусть и чрезмерно идеологизированной, однако основанной на архивных материалах. Поэтому сталинские 7.000.000  общих военных потерь СССР при Хрущеве превратились в 20.000.000, при Брежневе в «более 20.000.000», а при Горбачеве в «более 27.000.000». В том же направлении «плясали» и цифры потерь Вооруженных сил. В результате уже в начале 60-х годов официально признали, что только на фронте (не считая тех, кто не вернулся из плена) погибло более 10.000.000 солдат. В 70-е годы прошлого века цифра «более 10.000.000 погибших на фронте» (не считая погибших в плену) стала общепринятой. Ее приводили в самых авторитетных изданиях того времени. В качестве примера достаточно вспомнить статью члена-корреспондента Академии медицинских наук генерал-полковника медицинской службы Е. И. Смирнова, опубликованную в сборнике, который был подготовлен совместными усилиями Академии наук СССР и Института военной истории Министерства обороны СССР, а свет увидел в издательстве «Наука».

Кстати, в том же году на суд читателей была предъявлена и другая «этапная» книга – «Советский Союз в Великой Отечественной войне 1941-1945″, где были обнародованы цифры потерь армии и погибших в плену красноармейцев. К примеру, только в немецких концлагерях погибло до 7 миллионов мирного населения (?) и до 4 миллионов пленных красноармейцев, что дает в совокупности до 14 миллионов погибших красноармейцев (10 миллионов на фронте и 4 миллиона в плену).  Здесь, видимо, уместно еще напомнить, что тогда в СССР каждая подобная цифра являлась официально-государственной – обязательно проходила сквозь строжайшее цензурное «сито» – многократно перепроверялась и часто воспроизводилась в различных справочно-информационных изданиях.

В принципе, в СССР в 70-е годы, по сути, признали, что потери армии погибшими на фронте и в плену  за 1941-1945 годы составили примерно 16.000.000 – 17.000.000 человек. Правда, статистика публиковалась в несколько завуалированном виде.

Вот в 1-м томе Советской Военной Энциклопедии (статья «Боевые потери») сказано: «Так, если в 1-й мировой войне было убито и умерло от ран около 10 миллионов человек, то во 2-й мировой войне только потери убитыми на фронтах составили 27 миллионов человек» . Это именно армейские потери, поскольку общее количество погибших во Второй мировой войне в том же издании определено в 50 миллионов человек .

Если отнять от этих 27.000.000 потери Вооружённых сил всех участников Второй мировой войны, кроме СССР, то остаток получится порядка 16-17 миллионов. Именно данные цифры и есть признанное в СССР число погибших военнослужащих (на фронте и в плену). Подсчитать «всех, кроме СССР», тогда можно было по книге Бориса Урланиса «Войны и народонаселение Европы», которая в первый раз была опубликована в Союзе в 1960 году . Сейчас её легко найти в Интернете под названием «История военных потерь» .

Вся вышеприведённая статистика по армейским потерям неоднократно воспроизводилась в СССР до конца 80-х годов. Но в 1990 году российский Генштаб опубликовал итоги собственных новых «уточненных» подсчетов безвозвратных армейских утрат . Удивительно, но они каким-то загадочным образом получились не больше прежних «застойных», а меньше. Причем, меньше круто – практически в 2 раза. Конкретно – 8 668 400 человек. Разгадка ребуса здесь проста – в период горбачевской перестройки история вновь до предела политизировалась, превратившись в инструмент пропаганды. И «большие лампасы» из Министерства обороны решили таким манером «под шумок» улучшить «патриотическую» статистику.

Поэтому никаких объяснений столь странной арифметической метаморфозы не последовало. Наоборот, вскоре эти 8.668.400 (опять-таки без объяснений) были «детализированы» в справочнике «Гриф секретности снят» , который затем дополнялся и переиздавался . И что самое поразительное – про советские цифры мгновенно забыли – они просто тихо исчезли из книг, издаваемых под патронажем государства. Но вопрос к логическому абсурду подобной ситуации остался:

Получается, что в СССР в течение 3-х десятилетий старались «очернить» одно из своих главнейших свершений – победу над гитлеровской Германией – делали вид, что воевали хуже, чем на самом деле и публиковали для этого ложные данные об армейских потерях, завышенные в два раза.

А реальную «красивую» статистику хранили под грифом «секретно»…

(no subject)

Гриф секретности, поедающий мёртвых

Анализируя все удивительные данные кривошеевского «исследования» можно написать несколько солидных монографий. Разные авторы чаще всего увлекаются примерами разбора итогов отдельных операций. Это, разумеется, хорошие наглядные иллюстрации. Однако они ставят под сомнение лишь частные цифры – на фоне общих потерь не очень большие.

Основную массу потерь Кривошеев прячет среди «повторно призванных». В «Грифе секретности» он указывает их количество, как «более 2-х миллионов», а в «Россия в войнах» вообще выкидывает из текста книги указание на численность этой категории призывников. Просто пишет, что общее количество мобилизованных 34.476.700 человек – без учёта повторно призванных. Точное число повторно призванных – 2.237.000 человек – названо у Кривошеева только в одной статье, опубликованной в малотиражном сборнике уже шестнадцать лет назад.

Кто такие «повторно призванные»? Это, например, когда человека серьёзно ранили в 1941 году и после долгого лечения «списали» из армии «по здоровью». Но, когда во второй половине войны людские ресурсы уже подходили к концу, то врачебные требования пересмотрели и понизили . В результате, мужчину опять признали годным к службе и призвали в армию. А в 1944 году его убили. Таким образом, этого человека Кривошеев учитывает в мобилизованных всего один раз. Но из рядов армии «выводит» дважды – сначала в числе инвалидов, а затем в качестве убитого. В конечном счёте, получается, что одного из «выведенных» прячет от учёта в сумме общих безвозвратных потерь.

Другой пример. Человека мобилизовали, но вскоре передали в войска НКВД. Через несколько месяцев эту часть НКВД перевели обратно в РККА (например, на Ленинградском фронте в 1942 году из НКВД в РККА перевели сразу целую дивизию – просто сменили номер). Но Кривошеев-то этого солдата в первоначальной передаче из армии в НКВД учитывает, а обратную передачу из НКВД в РККА не замечает (поскольку повторно призванные у него исключены из списка мобилизованных). Поэтому получается, что человек опять «спрятан» – в армии послевоенного времени фактически состоит, а Кривошеевым не учтен.

Еще пример. Человека мобилизовали, но в 1941 году он пропал без вести – остался в окружении и «прижился» у мирного населения. В 1943 году эту территорию освободили, а «примака» вновь призвали в армию. Однако в 1944-м ему оторвало ногу. В итоге инвалидность и списание «по чистой». Кривошеев этого человека вычитает из 34.476.700 аж трижды – сначала в качестве пропавшего без вести, потом в числе 939.700, призванных на бывшей оккупированной территории окруженцев, и еще в качестве инвалида. Получается, что «прячет» две потери.

Перечислять все ухищрения, использованные в справочнике для «улучшения» статистики можно долго. Но намного продуктивнее самим пересчитать те цифры, которые Кривошеев предлагает в качестве базовых. Но пересчитать в нормальной логике – без «патриотического» лукавства. Для этого вновь обратимся к статистике, которая указана генералом в уже упомянутом выше малотиражном сборнике о потерях .

Тогда мы получим:
4.826.900 – численность РККА и РККФ на 22 июня 1941 года.
31.812.200 – Количество мобилизованных (вместе с повторно призванными) за всю войну.
Всего – 36.639.100 человек.

После окончания боевых действий в Европе (на начало июня 1945-го) всего в РККА и РККФ числилось (вместе с ранеными в госпиталях) – 12.839.800 человек. Отсюда можно узнать общие потери: 36.639.100 – 12.839.800 = 23.799.300

Далее сосчитаем тех, кто по разным причинам выбыл из Вооруженных сил СССР живым, но не на фронте:
3.798.200 – комиссованные по состоянию здоровья.
3.614.600 – переданы в промышленность, МПВО и ВОХР.
1.174.600 – переданы в НКВД.
250.400 – переданы в армии союзников.
206.000 – отчислены, как неблагонадёжные.
436.600 – осужденные и отправленные в места заключения.
212.400 – не разыскано дезертиров.
Всего – 9.692.800

Отнимем этих «живых» от общих потерь и таким образом узнаем, сколько человек погибло на фронте и в плену, а также было освобождено из плена в последние недели войны.
23.799.300 – 9.692.800 = 14.106.500

Чтобы установить окончательное число демографических потерь, пришедшихся на долю Вооруженных сил, надо из 14.106.500 вычесть тех, кто вернулся из плена, но вторично в армию не попал. Кривошеев с подобной целью вычитает 1.836.000 человек, учтенных органами репатриации. Это очередная хитрость. В сборнике «Война и общество», подготовленном Российской академией наук и Институтом российской истории опубликована статья Земскова В. Н. «Репатриация перемещённых советских граждан», где подробно раскрываются все составляющие интересующей нас цифры военнопленных.

Оказывается, что 286.299 пленных освободили на территории СССР еще до конца 1944 года. Из них 228.068 человек повторно мобилизовали в армию. А в 1944-1945 годах (в период боевых действий за рубежами СССР) освободили и мобилизовали в армию 659.190 человек. Проще говоря, они уже тоже учтены среди повторно призванных.

То есть 887.258 (228.068 + 659.190) бывших пленных на начало июня 1945 года находились в числе 12.839.800 душ, служивших в РККА и РККФ. Следовательно, из 14.106.500 надо вычесть не 1,8 млн, а примерно 950.000, освобождённых из плена, но не мобилизованных вторично в армию в период войны.

В результате мы получаем не менее 13.150.000 военнослужащих РККА и РККФ, которые погибли за 1941-1945 годы на фронте, в плену и оказались в числе «невозвращенцев». Однако и это еще не всё. Кривошеев также «прячет» потери (убитых, умерших в плену и невозвращенцев) в числе списанных по состоянию здоровья. Вот, «Гриф секретности снят» стр. 136 (или «Россия в войнах…» стр. 243 ). В цифре 3.798.158 комиссованных инвалидов он учитывает и тех, кто был отправлен в отпуск по ранению. Иными словами, из армии люди не увольнялись – фактически числились в её рядах, а справочник их исключает и таким образом «прячет» еще не менее нескольких сотен тысяч убитых.

То есть, если исходить из тех цифр, которые сам Кривошеев предлагает в качестве изначальной базы для расчётов, но обращаться с ними без генеральских подтасовок, то мы получим не 8.668.400 погибших на фронте, в плену и «невозвращенцев», а около 13.500.000.

Через призму партийной статистики

Впрочем, те данные о количестве мобилизованных в 1941-1945 годах, что заявлены Кривошеевым в качестве «базовых» цифр для расчёта потерь, тоже представляются заниженными. Подобный вывод напрашивается, если проверить справочник сведениями официальной статистики ВКП(б) и ВЛКСМ. Эти выкладки намного точнее армейских отчетов, поскольку в РККА люди зачастую даже не имели документов и даже посмертных медальонов (блог Толкователя частично затрагивал сопряженную тему жетонов в РККА). А коммунистов и комсомольцев учитывали несравнимо лучше. Каждый из них обязательно имел на руках партийный билет, регулярно участвовал в партсобраниях, протоколы которых (с указанием поименной численности «ячейки») отсылались в Москву.

Эти данные шли отдельно от армейских – по параллельной партийной линии. И эту цифирь в хрущевско-брежневском СССР публиковали намного охотнее – цензура относилась к ней снисходительнее – как к показателям идеологических побед, где даже потери воспринимались, как доказательство  единства общества и преданности народа системе социализма.

Суть расчёта сводится к тому, что потери Вооруженных сил СССР по части комсомольцев и коммунистов известны достаточно точно. Всего к началу войны в СССР насчитывалось немногим менее 4.000.000 членов ВКП(б) . Из них находилось в Вооруженных силах 563.000. За годы войны в партию вступило 5.319.297 человек . И сразу после завершения боевых действий в её рядах состояло около 5.500.000 человек . Из которых 3.324.000 служили в Вооруженных силах.

То есть, общие потери членов ВКП(б) составили более 3.800.000 человек. Из которых около 3.000.000 погибли на фронте в рядах Вооруженных сил. Всего через Вооруженные силы СССР в 1941-1945 годах прошло примерно 6.900.000 коммунистов (из 9.300.000 имевшихся в партии за тот же период времени). Эта цифра складывается из 3.000.000 погибших на фронте, 3.324.000 находившихся в Вооруженных силах сразу после окончания боевых действий в Европе, а также около 600.000 инвалидов, комиссованных из Вооруженных сил в 1941-1945 годах.

Здесь весьма полезно обратить внимание на соотношение убитых и инвалидов 3.000.000 к 600 000 = 5:1. А у Кривошеева 8.668.400 к 3.798.000 = 2,3:1. Это очень красноречивый факт. Еще раз повторим, что члены партии учитывались несравнимо тщательнее, чем беспартийные. Им в обязательном порядке выдавался партийный билет, в каждом подразделении (вплоть до ротного звена) организовывалась своя партийная ячейка, которая брала на учёт каждого вновь прибывшего члена партии. Поэтому партийная статистика была намного точнее обычной армейской. А разница в этой самой точности наглядно иллюстрируется соотношением между убитыми и инвалидами у беспартийных и коммунистов в официальных советских цифрах и у Кривошеева.

Теперь перейдём к комсомольцам. На июнь 1941 года в ВЛКСМ насчитывалось 1.926.000 человек из состава РККА и РККФ. Еще, как минимум, несколько десятков тысяч человек числилось в комсомольских организациях войск НКВД. Поэтому можно принять, что всего в Вооружённых силах СССР к началу войны было около 2.000.000 членов ВЛКСМ.

Еще более 3.500.000 членов ВЛКСМ было призвано в Вооружённые силы за годы войны. В самих Вооруженных силах за годы войны были приняты в ряды ВЛКСМ более 5.000.000 человек.

То есть, всего через ВЛКСМ в Вооруженных силах прошло в 1941-1945 годах более 10.500.000 человек. Из них вступило в ВКП(б) 1.769.458 человек. Таким образом, получается, что всего через Вооруженные силы в 1941-1945 годах прошло не менее 15.600.000 коммунистов и комсомольцев (около 6.900.000 коммунистов + более 10.500.000 комсомольцев – 1.769.458 вступивших в ВКП(б) комсомольцев).

Это примерно 43% от 36.639.100 человек, которые по утверждению Кривошеева прошли через Вооруженные силы за годы войны. Однако официальная  советская статистика 60-80-х годов подобного соотношения не подтверждает. Она гласит, что на начало января 1942 года в Вооруженных силах насчитывалось 1.750.000 комсомольцев  и 1.234.373 коммуниста . Это немногим более 25% от численности всех вооруженных сил, насчитывавших около 11,5 миллионов человек (вместе с ранеными, находившимися на излечении).

Даже спустя двенадцать месяцев доля коммунистов и комсомольцев составляла не более 33%. На начало января 1943-го в Вооруженных силах числилось 1.938.327 коммунистов  и 2.200.200 комсомольцев . То есть, 1.938.327 + 2.200.000 = 4.150.000 коммунистов и комсомольцев из Вооруженных сил, имевших примерно 13.000.000 человек.

13.000.000, поскольку сам Кривошеев утверждает, что с 1943 года СССР поддерживал армию на уровне 11.500.000 человек  (плюс примерно 1.500.000 в госпиталях). В середине 1943-го доля коммунистов и беспартийных возросла не очень заметно, достигнув в июле всего 36%. На начало января 1944-го в Вооруженных силах числилось 2.702.566 коммунистов  и примерно 2.400.000 комсомольцев. Более точной цифры пока не нашел, но в декабре 1943-го было именно 2.400.000 – наивысшее число за всю войну . То есть, в январе 1943-го больше быть не могло. Получается – 2.702.566 + 2.400.000 = примерно 5.100.000 коммунистов и комсомольцев из армии в 13.000.000 человек – около 40%.

На начало января 1945-го в Вооруженных силах имелось 3.030.758 коммунистов  и 2.202.945 комсомольцев . То есть, на начало 1945 года доля коммунистов и комсомольцев (3.030.758 + 2.202.945) от армии примерно в 13.000.000 человек опять-таки примерно 40%. Здесь также уместно вспомнить, что основная масса потерь РККА и РККФ (соответственно и число мобилизованных, призванных им на замену) пришлась на первые полтора года войны, когда доля ВКП(б) и ВЛКСМ составляла менее 33%. То есть, получается, что в среднем за войну доля коммунистов и комсомольцев в Вооруженных силах составляла не более 35%. Иными словами, если взять за основу общую численность коммунистов и комсомольцев (15.600.000), то количество людей прошедших через Вооруженные силы СССР в 1941-1945 годах, составит примерно 44.000.000. А не 36.639.100, как указано у Кривошеева. Соответственно возрастут и общие потери.

Кстати, общие потери Вооружённых сил СССР за 1941-1945 годы тоже можно приблизительно подсчитать, если оттолкнуться от официальных советских данных потерь среди коммунистов и комсомольцев, обнародованных в 60-80-х годах. Они гласят, что армейские организации ВКП(б) потеряли примерно 3.000.000 человек. А организации ВЛКСМ примерно 4.000.000 человек. Иными словами, 35% армии потеряли 7.000.000. Следовательно, все Вооружённые силы утратили около 19.000.000 – 20.000.000 душ (убитыми на фронте, погибшими в плену и ставшими «невозвращенцами»).

Анализируя динамику численности коммунистов и комсомольцев в Вооруженных силах можно достаточно внятно рассчитать и советские фронтовые потери по годам войны. Они тоже, как минимум, в два раза (чаще более чем в два) выше, чем те данные, которые опубликованы в кривошеевском справочнике.

Вот, например, Кривошеев сообщает, что в июне-декабре 1941 года Красная Армия безвозвратно потеряла (убитыми, пропавшими без вести, умершими от ран и болезней) 3.137.673 человека. Данную цифру легко проверить. В энциклопедии «Великая Отечественная война 1941-1945» сообщается, что к июню 1941-го в армии и на флоте было 563 тысячи коммунистов . Далее указывается, что за первые шесть месяцев войны погибло свыше 500.000 членов ВКП (б). И что на 1 января 1942 года в армии и на флоте числилось 1.234.373 партийца.

Как узнать, какое значение кроется под «свыше»? В двенадцатом томе «Истории Второй мировой войны 1939-1945» утверждается, что за первые полгода войны с «гражданки» в армейские и флотские организации влилось более 1.100.000 коммунистов. Получается: 563 (на 22 июня) + «более» 1.100.000 (мобилизовано) = «более» 1.663.000 коммунистов.
Далее. В шестом томе «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945» из таблички «Численный рост партии» можно узнать, что военными парторганизациями принято в свои ряды за июль-декабрь 1941-го 145.870 человек.

Получается: «Более» 1.663.000 + 145.870 = «более» 1.808.870 коммунистов было задействовано в Красной Армии в июне-декабре 1941 года. Теперь из этой суммы вычтем то количество, что было на 1 января 1942:
«Более»1.808.870 – 1.234.373 = «более» 574.497

Это мы получили безвозвратные потери ВКП(б) – убитые, пленные, пропавшие без вести.

Теперь определимся с комсомольцами. Из «Советской военной энциклопедии» можно узнать, что в армии и на флоте к началу войны было 1.926.000 членов ВЛКСМ. Энциклопедия «Великая Отечественная война 1941-1945» сообщает, что за первые шесть месяцев войны в армию и на флот призвано свыше 2.000.000 комсомольцев  и указывает, что вдобавок в комсомол уже в рядах РККА и РККФ приняли 207.000 человек . Там же видим, что к концу 1941 года организации ВЛКСМ в Вооруженных силах насчитывали 1.750.000 человек.

Подсчитываем – 1.926.000 + «свыше» 2.000.000 + 207.000 = «свыше» 4.133.000. Это общее число комсомольцев, прошедших через Вооруженные Силы в 1941 году. Теперь можно узнать безвозвратные потери. От общего количества отнимем то, что имелось на 1 января 1942 года: «Свыше» 4.133.000 – 1.750.000 = «свыше» 2.383.000.

Это мы получили убитых, пропавших без вести, пленных.

Далее – «более» 574.497 коммунистов + «свыше» 2.383.000 комсомольцев = более 2.857.000 человек.

Впрочем, здесь цифру надо немного уменьшить – на число выбывших из ВЛКСМ по возрасту. То есть, примерно на одну десятую часть от оставшихся в строю. Еще необходимо отнять комсомольцев, вступивших в ВКП(б) – примерно 70.000 человек. Таким образом, по весьма осторожной оценке безвозвратные потери РККА и РККФ среди коммунистов и комсомольцев составили не менее 2.500.000 душ. А у Кривошеева в данной графе стоит цифра 3.137.673. Разумеется, вместе с беспартийными.

3.137.673 – 2.500.000 = 637.673 – это остается на беспартийных.

Сколько в 1941 году было мобилизовано беспартийных? Кривошеев пишет, что к началу войны в Красной Армии и Военно-Морском флоте числилось 4.826.907 душ. Кроме того, на сборах в рядах РККА в это время находилось еще 805.264 человек. Получается – 4.826.907 + 805.264 = 5.632.171 человек к 22 июня 1941.

Сколько было мобилизовано людей в июне – декабре 1941? Ответ находим в статье генерала Градосельского, опубликованной в «Военно-историческом журнале». Из анализа приведенных там цифр можно сделать вывод, что в ходе двух мобилизаций 1941 года в РККА и РККФ пришло (без учета ополченцев) более 14.000.000 человек. А всего таким образом в армии в 1941 году было задействовано 5.632.171 + более 14.000.000 = примерно 20.000.000 человек. Значит, от 20.000.000 отнимаем «более» 1.808.870 коммунистов и около 4.000.000 комсомольцев. Получаем около 14.000.000 беспартийных.

И, если посмотреть на эти цифры через статистику потерь кривошеевского справочника, то выходит, что 6.000.000 коммунистов и комсомольцев безвозвратно потеряли 2.500.000 человек. А 14.000.000 беспартийных 637.673 человека…

Проще говоря, потери беспартийных занижены, как минимум, раз в шесть. А общие безвозвратные потери советских Вооруженных сил в 1941 году должны составить не 3.137.673, а 6-7 миллионов. Это по самым минимальным прикидкам. Скорее всего, больше.

В данной связи полезно вспомнить, что Вооруженные силы Германии в 1941 году потеряли на Восточном фронте убитыми и пропавшими без вести порядка 300.000 человек. То есть, за каждого своего солдата немцы забирали у советской стороны не менее 20 душ. Скорее всего, больше – до 25. Это примерно такое же соотношение, с которым европейские армии XIX-ХХ веков били африканских дикарей в колониальных войнах.

Примерно также выглядит и разница в информации, которую правительства сообщали своим народам. Гитлер в одном из своих последних публичных выступлений в марте 1945 года объявил, что Германия потеряла в войне 6.000.000 человек. Ныне историки считают, что это не сильно отличалось от реальности, определяя конечный итог в 6.500.000-7.000.000 погибших на фронте и в тылу. Сталин в 1946-м сказал, что советские потери составили около 7.000.000 жизней. За последующие полвека цифра людских утрат СССР возросла до 27.000.000. И есть сильное подозрение, что это еще не предел.

http://ttolk.ru/?p=9069

Доказательства трусости сралина...

не был сралин львом... был он обыкновенным трусливым шакалом с маниакально-параноидальной подозрительностью и трусостью... вот некоторые факты подтверждающие это: 

Верховный главнокомандующий генералиссимус сралин после начала войны слёг в прострацию на целую неделю и отлёживался на своей вилле в Кунцево... Он исчез из радио и газет... почти никого не принимал... ссср был без руководителя... и только в начале июля появился... Это разве не трусость оставить в первые дни войны страну без руководства и поддержки хотя бы словом... 
Понять его можно... как же так... его подельник по массовым убийствам и разграблению европы и его военный союзник, тварищ и партайгеноссе гитлер, подло его обманул и обьявил ему войну и напал на него... как же так... он же сам собирался напасть на гитлера первым... а тут такой облом... 

Далее... Верховный главнокомандующий и генералиссимус сралин за всю войну вообще никогда не был на передовой в отличии от гитлера... а на фронт он поехал всего один раз... на западный фронт в конце лета 43 года... кудато под вязьму... и это больше напоминало увеселительный приключенческий круиз под охраной дивизии солдат... ибо по дороге потерялся его грузовик с продуктами, и его больше волновало что он будет есть... очень боялся что может остаться без своих деликатесов и придётся есть что придётся... также он вообще не имел представлния что творится в стране... ибо предложил по царски одарить старушку в доме которой он был, стольником рублей, а за стольник можно было купить всего-то полбуханки хлеба... или пачку папирос... но на счастье старухи денег ни у кого небыло, и ей оставили продукты с царского стола... 

Далее... он не "ходил в народ" вообще... даже в мирное время... боялся... и принимал у себя только некоторых из ближайшего окружения... которых перед посещением сралина частенько обыскивали до ниточки и раздевали иногда почти полностью... всё что могло послужить оружием изымалось, к примеру карандаши, скрепки, и т. д... не миновал этих унизительных обысков даже жуков... 
Гдето читал про случай как сралин испугался какого-то министра, который оказался в тени и сралин его не узнал... министр думал что его расстреляют после этого, но обошлось... 
Кому нужны подробности читаем воспоминания людей из его окружения... служивших в его охране, в обслуге, и канцработников... а также воспоминания его родственников... и аллилуевой... жены и дочери... 

Следующий факт... московский парад в ноябре 41-го... у всех участвующих в этом параде перед парадом отобрали боеприпасы, а из танков изьяли боезапас... трус сралин боялся собственной армии... А ведь в тогдашнем агитпропе писали что с парада войска сразу в бой идут... тиран сралин боялся что его застрелят свои же солдаты... иначе какие были мотивы разоружать бойцов идущих в бой? 

Продолжим про сралина... писателя А.А. Фадеева и его произведения знают многие те кто учились в школах совка, его произведение "Молодая гвардия" вбивали добровольно-принудительно всем в башку... вот предсмертное письмо А.А. Фадеева в ЦК КПСС. 13 мая 1956... там есть и про сралина... внимательно читаем... 

Цитата:
Не вижу возможности дальше жить, так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественньм руководством партии, и теперь уже не может быть поправлено. Лучшие кадры литературы — в числе, которое даже не снилось царским сатрапам, физически истреблены, или погибли благодаря преступному попустительству власть имущих; лучшие люди литературы умерли в преждевременном возрасте; все остальное, мало-мальски ценное, способное создавать истинные ценности, умерло, не достигнув 40 — 50 лет. Литература – это святая святых — отдана на растерзание бюрократам и самым отсталым элементам народа, из самых «высоких» трибун — таких, как Московская конференция или ХХ-й партсъезд, — раздался новый лозунг «Ату ее!». Тот путь, которым собираются «исправить» положение, вызывает возмущение: собрана группа невежд, за исключением немногих честных людей, находящихся в состоянии такой же затравленности и потому не могущих сказать правду, — и выводы глубоко антиленинские, ибо исходят из бюрократических привычек, сопровождаются угрозой все той же «дубинкой». С каким чувством свободы и открытости мира входило мое поколение в литературу при Ленине, какие силы необъятные были в душе и какие прекрасные произведения мы создавали и еще могли бы создать! Нас после смерти Ленина низвели до положения мальчишек, уничтожали, идеологически пугали и называли это «партийностью». И теперь, когда все можно было бы исправить, сказалась примитивность, невежественность — при возмутительной дозе самоуверенности — тех, кто должен был бы все это исправить. Литература отдана во власть людей неталантливых, мелких, злопамятных. Единицы тех, кто сохранил в душе священный огонь, находятся в положении париев и — по возрасту своему — скоро умрут. И нет никакого уже стимула в душе, чтобы творить... Созданный для большого творчества во имя коммунизма, с шестнадцати лет связанный с партией, с рабочими с крестьянами, наделенный богом талантом незаурядным, я был полон самых высоких мыслей и чувств, какие только может породить жизнь народа, соединенная с прекрасными идеалами коммунизма. Но меня превратили в лошадь ломового извоза, всю жизнь я плелся под кладью бездарных, неоправданных, могущих быть выполненными любым человеком, неисчислимых бюрократических дел. И даже сейчас, когда подводишь итог жизни своей, невыносимо вспоминать все то количество окриков, внушений, поучений и просто идеологических пороков, которые обрушились на меня, — кем наш чудесный народ вправе был бы гордиться в силу подлинности и скромности внутренней глубоко коммунистического таланта моего. Литература — этот высший плод нового строя — унижена, затравлена, загублена. Самодовольство нуворишей от великого ленинского учения даже тогда, когда они клянутся им, этим учением, привело к полному недоверию к ним с моей стороны, ибо от них можно ждать еще худшего, чем от сатрапа Сталина. Тот был хоть образован, а эти — невежды. Жизнь моя, как писателя, теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и клевета, ухожу из жизни. Последняя надежда была хоть сказать это людям, которые правят государством, но в течение уже 3-х лет, несмотря на мои просьбы, меня даже не могут принять. Прошу похоронить меня рядом с матерью моей.


Взято тут http://historydoc.edu.ru/catalog.asp?cat_ob_no=13360&ob_no=13361 

Надеюсь никому не придётся объяснять значение слова "сатрап"??? 

Хотя лучше объясню для быдлостадных... сатрап - деспот , самодур , управляющий по собственному произволу. 


Продолжим про сралина... малоизвестные факты... камунякам и педриотам для ознакомления... 

1. После войны по приказу сралина 9 мая обьявили рабочим днём, а 1 января нерабочим... то есть победа в такой войне по версии сралина это нифига не праздник... 
2. После войны по приказу сралина отменили выплаты ветеранам за ордена и медали... а хождение с медалями и орденами считалось выпендрёжем... 
3. После войны по приказу сралина ветеранов-инвалидов без конечностей принудительно с помощью нквд свозили на северный остров валаам и другие подобные "концлагеря" для героев войны отдавших во имя победы свои руки и ноги... на югах сралин не хотел их селить... там они подольше видать бы просуществовали... таков видать был сралина расчёт в выборе острова на севере... 
Подробнее тут: 
“Самовары” товарища Сталина 
Самовары товарища Сталина 

Источник: форумы нета

"Черная" пехота доказывала в боях свою верность без оружия в руках.

Активисты ВОО "Закончим войну" перезахоронили останки советского солдата, погибшего на Букринском плацдарме

15 августа 2008 года Всеукраинская общественная организация "Закончим войну" во главе с председателем Правления организации Юрием Зубко совместно с громадой села Строковая Переяслав-Хмельницкого района Киевской области отдали последние военные почести погибшему в годы войны советскому солдату Петру Мовчану. Останки погибшего на Букринском плацдарме были найдены поисковым отрядом имени генерала Ватутина. В этом году активистам ВОО "Закончим войну" удалось идентифицировать 130 воинов Советской Армии, судьба которых и через 63 года после окончания войны оставалась неизвестной.

- Останки Петра Мовчана мы нашли между селами Балико-Щучинка и Ходорив, - говорит заместитель руководителя группы имени генерала Ватутина Киевского городского историко-патриотического клуба "Поиск" Александр Тарасюк. - Как удалось выяснить позже, 31-летний Петр Мовчан был мобилизован полевым военкоматом в ряды советской армии сразу после освобождения села Строковая от оккупантов. И, очевидно, через несколько дней попал на Букринский плацдарм. Идентифицировать останки удалось благодаря найденной судебной повестке, которой оккупационная власть вызывала Петра Мовчана свидетельствовать по какому-то делу.

Рядом с останками были найдены уже пустой диск для зарядов от пулемета Дегтярева и солдатская кружка. По мнению поисковиков, подробно осмотревших место, где нашли останки, Петр Мовчан, учитывая ход боев на Букринском плацдарме, остался один на один с врагом и пытался сражаться, прикрывая отход других. Не исключено, что он был единственным, кто не испугался врага, не побежал от него, до последнего пытаясь выполнить приказ. В пользу этой версии говорит большой военный опыт Петра Мовчана, который участвовал в финской войне и, до немецкого плена, уже воевал с фашистскими захватчиками в составе пехотной роты.

- Сегодняшнее перезахоронение не совсем обычное, - говорит председатель ВОО "Закончим войну" Юрий Зубко. - Судьба Петра Мовчана - это один из самых трагических эпизодов Великой Отечественной войны. Речь о том, что людей, живших на ок-купированной территории, сразу после освобождения полевые военкоматы отправляли в бой, на передовую - без соответствующей военной подготовки, без обмундирования, часто даже без оружия. Они погибали как настоящие герои, но историей не были отмечены. Петр Мовчан принадлежал именно к той "черной" пехоте, которая называлась так из-за цвета гражданской одежды. Сегодня мы вплотную подошли к историческому изучению этой страницы Великой Отечественной войны. Написана она кровью многих тысяч воинов, судьба которых и по сей день остается неизвестной. Глубокая трагичность таких случаев, очевидно, может стать материалом для основательных исторических исследований, создания кинофильмов и написания книг.

"Черную" пехоту или же "чернопиджачников" чаще всего использовали как первые эшелоны при наступлении Красной Армии на самых сложных участках фронта. Освобожденные из оккупации мужчины должны были доказать таким образом свою верность Родине. По свидетельствам, которые удалось собрать поисковикам, оказалось, что тысячи таких "чернопиджачников" погибли при форсировании Днепра и во время освобождения Киева. Петр Мовчан погиб через несколько дней после призыва за два десятка километров от родного села. Сразу после мобилизации его жена еще дважды носила ему обед к месту дислокации подразделения. На третий день узнала, что мужа переправили на Букринский плацдарм. Это были последние сведения. О судьбе отца дети узнали только через 65 лет.

Сергей ВАСИЛЕНКО

Сайт газеты "Товарищ"

БИТВА ЗА ДНЕПР И КИЕВ: ГЕРОИЗМ И ТРАГЕДИЯ

(малоизвестные страницы)


Виктор КОРОЛЬ,
доктор исторических наук, профессор кафедры новейшей истории России Киевского Национального университета имени Тараса Шевченко

Известно, что битва за Днепр и Киев вошла в историю войны против фашизма как составная часть усилий нашего народа в получении Победы. В значительной мере она повлияла на последующий ход военных действий и способствовала разгрому врага. В то же время эти события слишком загероизовани, в их горниле положили головы, часто зря по вине командования всех уровней, сотни тысяч людей, по большей части молодых. Именно их, необстрелянных "зелених" в первую очередь бросали в бой. Бросали часто без обмундирования, соответствующего озброен-ня, даже без принятия присяги, без видпо-видной артподготовки, поддержки танковыми частями. Их призывали так называемые полевые военкоматы, которые действовали в составе частей, которые наступали. Эти военкоматы мобилизовывали всех способных держать оружие, даже 16-17-летних ребят. Сразу после освобождения того или другого села или населенного пункта нашими войсками от фашистов, туда и заходили так называемые полевые военкоматы, которые состояли как правило из взвода солдат и нескольких офицеров. Начинались фактически облавы по домам. Искали молодых ребят и при этом никто не спрашивал их паспорта, не интересовался возрастом. Решали офицеры, решали на глаз кому сколько приблизительно лет, не слушая даже родителей, в основном матери, потому что мужчины были на фронте, которые пытались досказать этим недолюдкам, что их детям не имеет еще 18-ти лет и что они неспособны пока к военной службе, тем более сразу идти в бой. Были среди мобилизованных и прежние военно-пленные Юго-западного фронта, которых в количестве свыше 270000 отпустили в 1941 году, на ходатайство родственников, немцы. Они жили со своими семьями и никаких преступлений против советской власти не делали. Но где там! Для вийсккоматникив они были потен-цийними изменниками, так же и для коман-дування военных частей, которые освобождали Левобережную Украину. По этому поводу писатель А. Димаров пишет: "Не забуду, пока буду жить, одну атаку зимой сорок третьего... Немец засел за кирпичными мурами металлургического комбината, над водохранилищем, и полковник, и его комиссар, не придумали ничего лучшего, как бросить в атаку несколько сотен новобранцев, которых не успели еще и обмундировать и как следует вооружить. Они высыпали на лед водо-сховища огромной толпой, и немцы, пидпустивши их почти впритык, выкосили к ноге. Весь лед стал кроваво черной от трупив" [1].
А вот строки записи в дневнике О. Довженко от 16 декабря 1943 года: "усіх мучает мысль о нечеловеческих, невиданных страданиях народа. Рассказывают, что на Украине начинают уже готовиться к мобилизации шестнадцатилетних, что в бои гонят плохо наученных, что на них смотрят как на штрафники и никому их не жалоба, никому..."
Видела ужасные последствия этих атак и моя иметь, Король Татьяна Анатолиевна, которая возвращалась в Киев из беженцев. Она, чтобы выжить, работала в селах Кагарлицкого района Киевщины. В конце ноября в 1943 г. она вместе с малолетней дочерью шла полями района и набрела на одно поле, где словно колоски лежали сотни убитых наших ребят, которых бросили в атаку на немцев наши недолюдки командиры. Все они были или в фуфайках или в свитах и в сапогах. Много было без головных уборов. Их волосы развевал ветер. Моя малолетняя сестренка спросила мать, сидя у нее на руках: "А чего это дяде лежит?" Иметь же вместо ответа просто пыталась сделать так, чтобы она не смотрела на мертвых людей. Военное командование и не думало прятать этих людей, которые погибли почти без оружия в бессмысленных атаках. Делали это жители окружающих сел.
Были среди них и прежние военно-пленные, о которых говорилось выше. Не их вина, а беда, что пленные вынуждены были выпить горькую чашу плена - результат неумения, бездарности, а часто и труса части наших военачальников, которые своей беспомощностью привели на порог этой трагедии. В итоге уже в 1943 году во время битвы за Днепр прежних военно-пленных считали виновниками трагедии 1941-го : пособиями оккупантов. Эти солдаты с согласия командующего Воронезького фронту (командовал им М. Ватутин) и в войсках этого фронта их было больше всего, шли в атаку без надлежащего вооружения и подготовки и таким способом искупали свою "про-вину" "окупації". Об этом, равно как и о том, что их часто бросали в атаки, в которых в тот момент не было особенной необходимости, за качество высотки, свидетельствовали О. Довженко, А. Димаров, В. Астафьев, генерал армии М. Лященко, О. Гончар и другие. Генерал М.Лященко, например, писал: "Справді, в той войне много смертей ничем не виправ-даних. Встречались военачальники и коман-дири, которые стремились добиться успеха за любую цину" [2]. А примером для них были тот же Г. Жуков, И. Конев, М. Ватутин и некоторые другие. Для них наивысший, что создал Бог, - человеческая жизнь, было ничто. Надругались над честью, достоинством, совестью. Зато ругательство, приказ сверху были наивысшим судом. Тот же Г. Жуков во время битвы за Днепр и позже приказывал разминировать немецкие минные поля, которые встречались на пути войск, которые были под его командованием таким образом. "Коли мы наталкивались на минное поле, - говорил он при встрече с командующим войсками союзников Д. Ейзенхауером в 1945 г., - то наша пехота атаковала его так же будто бы его там не было. Потери, какие мы несли от противопехотных мин, мы считаем ровными только тем, которые бы понесли от пулеметного огня и артиллерии, если бы немцы вместо минных полей решили защищать этот участок сильным военным соединением. Однако атакующая пехота не взрывает мину противотанковые. И после того, как она проникает в глубину минного поля и создает плацдарм, подходят саперы и делают проходы, через которые может пройти наша боевая техника". Ейзенхауер был шокирован и сказал: "Я ясво представил себе яркую картину того, чтобы случилось с любым американским или британским командующим, если бы он применил подобную тактику". Может именно поэтому мы и имеем сотни тысяч не похороненных солдат, чьи кости белеют в лесах и полях. Может, потому некоторые наши военачальники возводят дачи на месте прежних солдатских захоронений или приказывали в первые дни Чернобыльской катастрофы ничем не защищенным от радиации солдатам саперными лопатками сбрасывать графит из крыши разрушенного реактора. А когда их позже эти упрекали, то они заявляли: "ну подумаешь, погибло несколько десятков солдат"! Может потому 23 февраля и 9 мая мы в основном видим старших офицеров и генералов на торжественных мероприятиях. А где же рядовые пехотинцы, на которых выпал основной груз войны? И это при том, что количество участников войны, по словам Президента России все увеличивается и составляет в два раза больше, чем в России. Досадно, что именно рядовые чаще всего погибают и в настоящее время. Сколько их легло в Афганистане. Но здесь не зафиксо-вано ни одного случая, чтобы воевали там дети или внучки генералов, адмиралов и маршалов. Они, как правило, занимают места в военных академиях или служат вдалеке от опасных "вогнищ", однако вернемся к битве за Днепр и Киев, которая вызывала эти размышления. На конец сентября 1943 года советские войска вышли в Днепр на фронте свыше 750 километров. Центр боевых действий переместился в район среднего течения реки. Позади был Сталин-град, Курская битва, которые способствовали завер-шенню коренного перелома в войне. Визво-лено несколько украинских городов и сел. Тэр-шими на землю России ступили солдаты 573-го полка 195-и стрелковой дивизии 1-и гвардейской армии Юго-западного фронта. В тот же день воинов-освободителей увидели жители первых украинских сел: Пивнивка, Морозивка, Микильске Миловсь-кого району Ворошиловградской области. О жестокости этих боев свидетельствует лишь одна цифра - 1066 воинов семи националь-ностей отдали свою жизнь только по районному центру Милове [3].
Битва за Днепр и освобождение Киева скла-далася из нескольких стратегических и фронтовых наступательных операций, которые осуществлялись в два этапа.
Первый - Черниговско-полтавская стратегическая наступательная операция (26 августа - 30 сентября 1943р.), целью которой было освобождение Левобережья России, выхода в Днепр в среднем течении, форсирования реки, из хода и соответственно захвата плацдармов на правом берегу.
Второй - это Киевская стратегическая операция (12 октября - 23 декабря в 1943 г.), целью которой был разгром киевского угрупо-вання немцев, освобождения Киева, а также создание стратегического плацдарма, на правом берегу Днепра для создания предпосылок последующего наступления.
Черниговско-полтавскую стратегическую наступательную операцию осуществляли войска Центрального (командующий - генерал К. Рокоссовский), Воронезького (коман-дувач - генерал М. Ватутин) и Степного, (командующий - генерал И. Конев) фронтов. Киевскую стратегическую операцию осуществляли войска Воронезького ( с 20 октября - 1-го Российского) фронта с помощью войск Центрального и Степного (с 20 октября 1-го Белорусского и 2-го Российского) фронтов. Следует прибавить, что действия Воронезького и Степного фронтов координировал представ-ник Ставки Г. Жуков.
Для ускорения разгрома врага в состав первого эшелона Воронезького фронта Ставкой было передано 3-ю танковую армию под командованием генерала П. Рибалка и три отдельные танковых корпуса.
Противник тоже готовился к битве за Днепр серьезно. На правом берегу был построен рубеж с северными флангами через Вышгород и Пущу-Водицу. Вторая линия проходила через Приорку и Соломъянку. Фортификационные работы проводили местные жители под принуждением оккупантов и военно-пленных. Последних осталось не так много, потому что большая их часть погибла в киевских концлагерях, в том числе и в Бабьем Яру. Один из свидетелей В. Давидов, узник Сирецкого лагерю, который был в составе "команди смертникив", какая под надзором немцев сжигала труппы в Бабьем Яру, заметая следы, уцелел и рассказывал позже, что за пивкилометра от мест основных расстрелов тянулся противотанковый ров с расстрелянными. Там были убитые командиры Красной Армии, точнее комсостав. "Це можно было заметить благодаря знакам различение, шпалам. В этой яме было что-то до 20000 лиц. Были люди в форме летчиков, в комбинезонах. Было видно, что много из расстрелянных были ранены, потому что виднелись костыли и повязки на руках и ногах" [4].
Следует отметить, что все этапы битвы за Днепр были кровопролитными. И тогда, когда соединения Центрального фронта форсировали Десну в полоси своего наступления и до 21-22 сентября вышли в Днепр около устья Припъяти, и тогда, когда соединения Воронезького фронта 21 сентября достигли Днепра в районе Переяслав-Хмельницкого, и тогда, когда войска Степного фронта в день освобождения Полтавы вышли (соединение его левого крыла) в Днепр более южнее восточное Кременчуга. В настоящее время в тех местах еще тысячи и тысячи не похороненных останков наших воинов. В целом в битве за Днепр и Киев Красная Армия в сентябре достигла значительных успехов. Центральный, Воронезький, Степной и Юго-западный фронты вышли в Днепр в течение 750 километров от Лоева в Запорожье.
Ставка, зная какие надежды возлагает враг на рубеж Днепра, еще в начале сентября указала на необходимость форсировать его внезапно и захватить плацдарм на правом берегу. Это имело свое объяснение - нужно было опередить врага. Но это объяснение никоим образом не могло оправдать почти полное отсутствие у наступающих частей средств переправы. Достаточно сказать, что 22 сентября на месте основного форсирования реки, к югу от Киева в районе Букринского изгиба реки, когда переправа была в разгаре, находилось всего 16 понтонов. Захоплен-ня плацдарма планировалось войсками 40-и и 3-и гвардейской танковой армии. В ночь на 22 сентября началось форсирование реки в районе Букрина. Первыми ее форсировали бойцы штрафных батальонов, а затем и последние войска. Под страшным огнем врага на правый берег плыли наши воины как кто сумел: держась за деревья колоды, доски, плащ-палатки, напиханы соломой, и тонули, тонули тысячами. В журналах архива Министерства обороны прежнего СССР есть ряд лаконичных записей с прізви-щами погибших: "Тело утонуло в реке" (!!!). Такая запись стоит напротив тысяч фамилий. Холодные воды Днепра стали могилой десятков тысяч воинов [5].
По этому поводу примем во внимание воспоминания прежнего командира штурмо-вого батальона капитана П. Бажина (40-армия), который преодолевал Днепр в районе с. Гребней. Батальон численностью 192 чел. погиб, из них утонуло 80 человек. Коман-дирови батальона присвоено звание Героя Советского Союза посмертно, хотя в действительности он был тяжело раненный.
Приведенный пример показывает, что в воде погибло свыше 40% личного состава батальона. Если допустить, что такое соотношение было характерным для всего плацдарма, то на этапе форсирования Днепра на Букринскому изгибе потери превышали 15 тыс. человек [6].
Этот анализ, однако, не может дать отображения реального состояния дел во время форсирования Днепра. Во-первых, подсчеты велись приблизительно; во-вторых потери одного батальона нельзя переносить на все потери во время этих событий. Ведь, форсирование Днепра в этих местах было чрезвычайно кровопролитным. Немцы тоже подготовились должным образом к этому, заранее пристриляли свои пулеметы и минометы и другое оружие и нанесли нам большие потери. Писатель Виктор Астафьев - очевидец этого форсирования Днепра - писал, что когда у тыла советских солдат, с пулеметами направленными в их спины, затаились загородзагони, немцы открыли по солдатам безумный огонь из пристриляних пулеметов. "Найстрашнішими оказались пулеметы. Легкие для перенесения скорострельные емкашки с лентой на пятьсот патронов. Все они были предварительно пристриляни и теперь вроде бы из узких шеек брандспойтов, поливали берег, остров , реку, в которой кипело месиво из людей. Старые и молодые, сознательные и не сознательные, добровольцы и мобилизованные военкоматами, штрафники и гвардейцы, россияне и не россияне, - все они кричали одни и те же слова: "Мамо! Боженку! Боже!" и "Караул!", "Допоможіть!"... А пулеметы секли и секли, поливали разноцветными смертельными струйками. Хватаясь друг за друга поранени и те, кого еще не зацепили пули, вязанками шли под воду, река холмилась пузырьками вздрагивала от человеческих судорог, пенилась красными борунами". Так советские полководцы, особенно М. Ватутин, форсировали Днепр - ценой десятков тысяч воинов, тела которых еще долго плавали у берега. Некоторые из них прибивало вплоть до берегов Турции. В. Астафьев пишет: "Густо плавали в воде труппы с выклеванными глазами, которые начали раскисать, с лицами, которые пенились, как будто намыленные, были разбиты снарядами, минами, зрешечени пулями... Саперы, которых послали вытягивать труппы из воды и прятать их, не управлялись с работой - слишком много был убит народ... А затем за рекой же продолжалось сгребание трупов, напов-нювалися человеческим месивом все новые и новые ямы, однако многих и многих павших на плацдарме так и не удалось отыскать по балкам, похоронити" [7].
В ночь на 24 сентября на захваченных такой дорогой ценой кусочки земли начали переправы главные силы. Под вечер 24 ве-ресня 253-я, 337-я и 38-я стрелковые дивизии очистили от врага Большой Букрин, Лукивци и соединили свои фланги. Так был образован Букринский плацдарм. В ночь на 24 сентября для поддержки войск на плацдарме в тыл противника был сброшен десант 3-и и части 5-и повитрянодесантних бригад. Однако все в своей бильшоти они погибли (свыше 3 тис.человик). Началась кровавая бойня, когда в воронках вместо воды стояла кровь. Не улучшил ситуацию и второй эшелон фронта, какой М. Ватутин бросил в бой (27-я армия генерала С. Трофи-менко). На правом фланге в районе с. Гребни (7 км к Ржищева по течению Днепра) с такими же значительными потерями форсировали реку 237-я стрелецкая и 42-я гвардейская дивизии. На левом фланге на юг от Григоривки захватили плацдарм в районе сел Бучак, Студенець 30-я и 23-я, в районе Канева - 206-я, и 218-я стрелковые дивизии 47-и армии генерала П. Жмаченко.

Солдаты Красной Армии изнасиловали 2 миллиона немок весной и летом 1945-го

С приближением очередной годовщины капитуляции фашистской Германии, британские и французские СМИ традиционно начинают публикацию материалов, посвященных памятным событиям 60-летней давности.

Хотя за эти годы, о войне, казалось бы, было уже написано все, журналисты пытаются найти все новые факты, относящиеся к тому времени, и, как выясняется, не все из них приятны для российского читателя. Сегодняшняя британская The Independent в своем видеоблоге, со ссылкой на французскую телекомпанию France24, публикует заметку и телесюжет, посвященный судьбе немецких женщин, изнасилованных советскими солдатами летом 1945-го года. По утверждению европейских журналистов, бойцы Красной Армии изнасиловали 2 миллиона немок.

«Американские войска оставили восточногерманский город Галле, и в него вошла русская армия. Мои подружки тут же сбежали из города, но я не могла последовать за ними, так как у меня была повреждена нога. Русские ворвались в мой дом и начали меня насиловать», – приводит The Independent слова одной из немецких женщин, изнасилованных в 1945 году. – Это случилось в конце июля 1945 года. 19-летняя Руфь Шумахер была изнасилована четырьмя русскими солдатами. Подобную судьбу разделили примерно 2 миллиона немецких женщин, которые в конце Второй мировой войны довелось столкнуться с солдатами Красной Армии. В течение многих десятилетий эти женщины хранили молчание. В послевоенные годы внимание мировой общественности было сосредоточено на преступлениях нацистах, и никто не хотел прислушиваться к страданиям немцев».

«В Западной Германии эта тема была табуированной, так как немцам навязывали комплекс вины за развязывание мировой войны, – говорит Сибил Дрехер, член ассоциации депортированных немцев. – В оккупированной советскими войсками Восточной Германии, людям также не разрешали говорить о злоупотреблениях и преступлениях, совершенных советскими солдатами».

Лишь только многие годы спустя женщины смогли рассказать о полученных тогда травмах. Но только сейчас начинаются первые научные и исторические исследования этой темы. В университете Грефсвальд, в Северо-Восточной Германии, психиатр Филипп Куверт собирает свидетельства очевидцев – женщин, изнасилованных советскими солдатами.

«Мы прольем свет на то, что случилось тогда, – заявил профессор Куверт. – Только теперь, спустя 60 лет после окончания Второй мировой войны мы имеем возможность рассмотреть это явление во всех нюансах. На этом примере мы видим феномен реального развития коллективной памяти немцев. Одна из наших целей также состоит в том, чтобы разработать новый вид терапии для пожилых женщин, изнасилованных в 1945-м. Эти события случились очень-очень давно. Однако травма, полученная тогда, остается для них очень чувствительной до сих пор».

Травмирующие воспоминания недавно овдовевшей Руфь Шумахер, которая стала бесплодной вследствие изнасилования, достаточно типичны: «Страх навсегда поселился в моем теле, – говорит она. – И от него невозможно избавиться. Боль со временем проходит, но страх не становится меньше».

http://smi.marketgid.com/news/4714#

Алексей Широпаев - Могила Неизвестного Насильника




«История, точнее — история, с которой мы соприкасаемся, похожа на засоренный клозет. Промываешь его, промываешь, а дерьмо все равно всплывает наверх».

Гюнтер Грасс, «Траектория краба».


В октябре 1944 года красная армия вторглась в Восточную Пруссию. Впервые за годы войны советский солдат ступил на немецкую землю. На границе его уже встречал науськивающий плакат, возможно, сочиненный самим Ильей Эренбургом: «ВОТ ОНА, ПРОКЛЯТАЯ ГЕРМАНИЯ!». Для пущей наглядности плакат был увенчан огромным фанерным указующим перстом, обращенным в сторону ненавистного запада.

Вся красная армия хорошо помнила пламенные строки товарища Эренбурга, разошедшиеся миллионными тиражами: «…Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово "немец" для нас самое страшное проклятье. Отныне слово "немец" разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого - нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! - это просит старуха-мать. Убей немца! - это молит тебя дитя. Убей немца! - это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!» («Красная звезда», 24 июля 1942 года).

Осенью 1944-го Эренбург, который, по словам английского корреспондента в Москве Александра Верта, имел «гениальный талант вызывать ненависть к немцам», провозглашал: «Мы на немецкой земле, и в этих словах вся наша надежда: Германию мало разбить, ее нужно добить» («Великий день», 24.10.44). Спустя месяц появился еще один «перл» расовой ненависти: «Нам не нужны белокурые гиены. Мы идем в Германию за другим: за Германией. И этой белокурой ведьме несдобровать» («Белокурая ведьма», 25.11.44).

И вот теперь эта «окаянная», «проклятая», «белокурая» и к тому же столь обустроенная, по-кулацки крепкая Германия, простиралась перед распаленным войной, водкой и пропагандой, до зубов вооруженным совком.

В поэме фронтовика Александра Солженицына «Прусские ночи» метко обрисована эта босяцкая зависть к буржуазному достатку, помноженная на бандитскую «свободу действий»:


«Расступись, земля чужая!
Растворяй свои ворота!
Эта наша удалая
Едет русская пехота!

«По машинам!.. По дороге!
На Европу! -на-вались!»
Враг – ни запахом, ни слухом.
Распушили пухом-духом!
Эх, закатим далеко!..
Только что-то нам дико
И на сердце не легко?
Странно глянуть сыздаля,
А вблизи – того дивней:
Непонятная земля,
Всё не так, как у людей,
Не как в Польше, не как дома
Крыши кроют – не соломой,
А сараи – как хоромы!..»

Солженицын хорошо показывает, как в ходе советского наступления нарастает пьяный разгул убийств, насилия, грабежей, поджогов и бессмысленных разрушений, прикрываемый фразеологией о «справедливом историческом возмездии».

«И несётся наша лава
С гиком, свистом, блеском фар -
Кляйн Козлау, Грос Козлау -
Что деревня – то пожар!
Всё в огне! Мычат коровы,
Заперты в горящих хлевах, -

Эх, милаши,
Вы не наши!
Мил мне, братцы, ваш разбойный
Не к добру весёлый вид.
Выбирали мы не сами,
Не по воле этот путь,
Но теперь за поясами
Есть чем по небу пальнуть!».

Итак, красная армия приобретает откровенно «разбойный вид». Проще говоря, дичает. Причем, с высочайшего дозволения. Писатель Лев Копелев, в то время советский майор, очевидец гибели Восточной Пруссии, в своих потрясающих воспоминаниях пишет:

«Да, посылки действительно разрешили. Незадолго до начала зимнего наступления. Каждому солдату предоставлялось право посылать одну или две восьмикилограммовые посылки в месяц. Офицерам вдвое больше и тяжелее.

Это было прямое и недвусмысленное поощрение будущих мародеров, науськивание на грабежи. Что иного мог послать солдат домой? Старые портянки? Остатки пайка?» («Хранить вечно»).

Результаты начальственного поощрения убийц, насильников и грабителей не заставили себя ждать.

«Русские вели себя как дикие животные. Переходя от фермы на ферму, они все пожирали на своем пути. Мука, окорок, консервы – все шло в ход. Продукты вытаскивались из подвалов и разбрасывались по двору. Когда солнце стало припекать – наступала весна – они стали портиться, и ферму пропитал запах разлагающейся пищи…

Часто русские солдаты отрывали от матерей детей и забирали их в лагеря. Многие умерли в дороге. А многие впоследствии дома, зараженные венерическими болезнями, которые дико распространились после нашествия наших “освободителей”» (Хорст Герлах. «В сибирских лагерях. Воспоминания немецкого пленного». М., 2006).

Опять слово Льву Копелеву: «К вечеру въехали в Найденбург. В городе было светло от пожаров: горели целые кварталы. И здесь поджигали наши. Городок небольшой. Тротуары обсажены ветвистыми деревьями. На одной из боковых улиц, под узорной оградой палисадника лежал труп старой женщины: разорванное платье, между тощими ногами – обыкновенный городской телефон. Трубку пытались воткнуть в промежность.

Солдаты кучками и поодиночке не спеша ходили из дома в дом, некоторые тащили узлы или чемоданы. Один словоохотливо объяснил, что эта немка – шпионка, ее застукали у телефона, ну и не стали долго чикаться».


Александр Солженицын, в то время капитан красной армии, тоже был тогда в Найденбурге, возможно где-то рядом с майором Копелевым, пытавшимся остановить бесчинства советской военщины (позже за это Копелев «загремит» и они встретятся с Исаичем на «шарашке» в Марфино). Солженицыну тоже есть что сказать об этом восточно-прусском городе: «Херингштрассе, дом 22. Он не сожжен, лишь разграблен, опустошен. Рыдания у стены, наполовину приглушенные: раненая мать, едва живая. Маленькая девочка на матрасе, мёртвая. Сколько их было на нём? Взвод, рота? Девочка, превращённая в женщину, женщина, превращённая в труп... Мать умоляет: "Солдат, убей меня!" ».

Эта мольба о смерти как о милости тогда звучала по всей Восточной Пруссии. Лев Копелев вспоминает вокзал в Алленштайне:

«…У пассажирского вагона труп маленькой женщины. Лицо укрыто завернувшимся пальто, ноги, круто согнутые в коленях, распахнуты. Тонкий слой снега и какая-то тряпка едва укрывали застывшее испоганенное тело. Видимо, насиловали скопом и тут же убили, или сама умерла и застыла в последней судороге. Еще несколько трупов – женских и мужских в штатском – у вагонов, на платформах.

Ряд открытых платформ, уставленных большими ящиками. Беляев, шофер, сержант и его спутники раздобыли топоры и ломы. Мы взламываем ящики, а в них главным образом домашний скарб – перины, тюфяки, подушки, одеяла, пальто.

С соседней платформы тихий старушечий голос:
– Зольдат, зольдат!

Между ящиками разной величины гнездо из тюфяков, одеял. В нем старушка, закутанная шарфами, платками, в большом темном капоре, припорошенном снегом. Треугольник бледного сморщенного лица. Большие светлые глаза. Смотрят очень спокойно, разумно и едва ли не приветливо.

– Как вы сюда попали, бабушка? Даже не удивилась немецкой речи.

– Солдат, пожалуйста застрели меня. Пожалуйста, будь так добр.

– Что вы, бабушка! Не бойтесь. С вами ничего дурного не будет.

В который раз повторяю эту стандартную брехню. Ничего хорошего с ней не будет.

– Куда вы ехали? У вас здесь родственники?

– Никого у меня нет. Дочь и внуков вчера убили ваши солдаты. Сына убили на войне раньше. И зятя, наверно, убили. Все убиты. Я не должна жить, я не могу жить…»

А тут же, рядом во всю кипит мародерская работа:

«На всех путях по вагонам рыщут в одиночку и группами такие же, как мы, охотники за трофеями. У кучи приемников сияют красные лампасы – генерал, а с ним офицер-адъютант и двое солдат, волокущих чемоданы и тюки. Генерал распоряжается, тычет в воздух палочкой с серебряным набалдашником». (Вот откуда у того же товарища Жукова взялись 7 вагонов с элитной мебелью, множество золотых часов, колец, ожерелий, а также меха, картины, гобелены…).

Обычная уличная сценка тех дней, увековеченная Львом Копелевым:

«Посреди мостовой идут двое: женщина с узелком и сумкой и девочка, вцепившаяся ей в руку. У женщины голова поперек лба перевязана, как бинтом, окровавленным платком. Волосы растрепаны. Девочка лет 13-14, белобрысые косички, заплаканная. Короткое пальтишко; длинные, как у стригунка, ноги, на светлых чулках – кровь. С тротуара их весело окликают солдаты, хохочут. Они обе идут быстро, но то и дело оглядываются, останавливаются. Женщина пытается вернуться, девочка цепляется за нее, тянет в другую сторону.

Подхожу, спрашиваю. Женщина бросается ко мне с плачем.

– О, господин офицер, господин комиссар! Пожалуйста, ради Бога… Мой мальчик остался дома, он совсем маленький, ему только одиннадцать лет. А солдаты прогнали нас, не пускают, били, изнасиловали… И дочку, ей только 13. Ее – двое, такое несчастье. А меня очень много. Такое несчастье. Нас били, и мальчика били, ради Бога, помогите… Нас прогнали, он там лежит, в доме, он еще живой… Вот она боится… Нас прогнали. Хотели стрелять. Она не хочет идти за братом…

Девочка, всхлипывая:
– Мама, он все равно уже мертвый…».

Американский историк-ревизионист Вильям Пирс пишет о Восточной Пруссии января 1945-го:

«Когда советские воинские части перехватывали колонны бегущих на запад немецких беженцев, то они творили такое, чего в Европе не видели со времён нашествия монголов в Средние века. Всех мужчин — большинство из которых были крестьяне или немцы, занятые в жизненно важных профессиях, и таким образом, освобожденные от воинской службы, - обычно просто убивали на месте. Всех женщин, почти без исключений, подвергали групповому изнасилованию. Такова была участь и восьмилетних девочек, и восьмидесятилетних старух, и женщин на последних стадиях беременности. Женщинам, которые сопротивлялись изнасилованиям, перерезали горло, или застреливали. Часто, после группового изнасилования, женщин убивали. Многих женщин и девочек насиловали по столько много раз, что они от одного этого погибали.

Иногда советские танковые колонны просто давили гусеницами спасающихся беженцев. Когда части Советской Армии занимали населённые пункты Восточной Пруссии, то они начинали такую бестиальную, звериную оргию пыток, изнасилований и убийств, что это не представляется возможным описать в полной мере в этой статье. Иногда они кастрировали мужчин и мальчиков, перед тем как убить их. Иногда они выдавливали им глаза. Иногда они сжигали их заживо (в любом подростке-блондине могли заподозрить эсэсовца со всеми вытекающими последствиями – А.Ш.). Некоторых женщин, после группового изнасилования, распинали, прибив их ещё живых к дверям амбаров, а затем используя их в качестве мишеней для стрельбы» («Ревизионистская история: взгляд справа», М., 2003, стр. 61).


На фото: Восточная Пруссия. Убитые немецкие дети.

Именно гражданские Восточной Пруссии, прежде всего женщины, дети и старики, в ужасе бежавшие от пьяных сталинских орд, составили абсолютное большинство пассажиров печально знаменитого лайнера «Вильгельм Густлофф», который был потоплен 30 января 1945 года советской подлодкой под командованием пресловутого Маринеско. Из более чем 10 тысяч человек, находившихся на борту лайнера, по разным оценкам погибло от 7 до 9 тысяч (напомню, стоял 18-градусный мороз, в море плавали льдины). Гибель «Вильгельма Густлофф» стала крупнейшей морской катастрофой в истории (подробнее об этом – в известном романе Гюнтера Грасса «Траектория краба»).

Однако вернемся на сушу. Фронтовик Леонид Рабичев (тогда – старлей-связист) сделал убийственную зарисовку того, что видел лично:

«Да, это было пять месяцев назад, когда войска наши в Восточной Пруссии настигли эвакуирующееся из Гольдапа, Инстербурга и других оставляемых немецкой армией городов гражданское население. На повозках и машинах, пешком старики, женщины, дети, большие патриархальные семьи медленно по всем дорогам и магистралям страны уходили на запад.

Наши танкисты, пехотинцы, артиллеристы, связисты нагнали их, чтобы освободить путь, посбрасывали в кюветы на обочинах шоссе их повозки с мебелью, саквояжами, чемоданами, лошадьми, оттеснили в сторону стариков и детей и, позабыв о долге и чести и об отступающих без боя немецких подразделениях, тысячами набросились на женщин и девочек.

Женщины, матери и их дочери, лежат справа и слева вдоль шоссе, и перед каждой стоит гогочущая армада мужиков со спущенными штанами.

Обливающихся кровью и теряющих сознание оттаскивают в сторону, бросающихся на помощь им детей расстреливают. Гогот, рычание, смех, крики и стоны. А их командиры, их майоры и полковники стоят на шоссе, кто посмеивается, а кто и дирижирует — нет, скорее, регулирует. Это чтобы все их солдаты без исключения поучаствовали. Нет, не круговая порука, и вовсе не месть проклятым оккупантам — этот адский смертельный групповой секс.

Вседозволенность, безнаказанность, обезличенность и жестокая логика обезумевшей толпы. Потрясенный, я сидел в кабине полуторки, шофер мой Демидов стоял в очереди, а мне мерещился Карфаген Флобера, и я понимал, что война далеко не все спишет. А полковник, тот, что только что дирижировал, не выдерживает и сам занимает очередь, а майор отстреливает свидетелей, бьющихся в истерике детей и стариков» («Война все спишет», «Знамя» № 2, 2005).

Германский историк Иоахим Гофман, автор книги «Сталинская истребительная война 1941-45 гг.», пишет:

«Вторжение Красной Армии в Восточную Пруссию, Западную Пруссию и Данциг, в Померанию, Бранденбург и Силезию всюду равным образом сопровождалось злодеяниями, подобных которым в новой военной истории еще поискать. Массовые убийства военнопленных и гражданских лиц любого возраста и пола, массовые изнасилования женщин, даже старух и детей, с отвратительными сопутствующими явлениями, многократно, подчас вплоть до смерти, умышленные поджоги домов, сел, городских кварталов и целых городов, систематическое разграбление, мародерство и уничтожение частной и общественной собственности и, наконец, массовая депортация мужчин, а также женщин и молодежи в трудовое рабство Советского Союза – обычно с отделением матерей от их детей и с разрывом семейных уз – таковы были выделяющиеся признаки события, которое вопиюще противоречило принципам упорядоченного ведения войны».

Красная армия продвигались все далее на запад, по свидетельству И. Гофмана, все более напоминая гибрид воинственной азиатской орды и шумного цыганского табора: вот проносятся танки, покрытые дорогими персидскими коврами, на которых восседают вояки с бутылками коллекционного вина; то и дело в колоннах мелькают хмельные солдаты в каких-то макинтошах и наполеоновских треуголках, с зонтиками, а вот катит старинная карета, утащенная из какого-то баронского родового имения… В марте 1945-го советские «освободители» вышли к Одеру. 1 марта Йозеф Геббельс записывал в своем личном дневнике: «К нам поступают теперь бесчисленные сведения о большевистских зверствах. Они настолько ужасны в своей правдивости, что дальше ехать некуда…». На следующий день, 2 марта, он продолжает: « Конев требует от командиров принятия строжайших мер против разложения войск. Он указывает также, что поджоги и грабежи могут производиться только по приказу. Характеристика, которую он дает этим фактам, чрезвычайно интересна. Из нее видно, что в лице советских солдат мы имеем дело со степными подонками. Это подтверждают поступившие к нам из восточных областей сведения о зверствах. Они действительно внушают ужас. Их невозможно даже воспроизвести в отдельности. Прежде всего, следует упомянуть об ужасных документах, поступивших из Верхней Силезии. В отдельных деревнях и городах бесчисленным изнасилованиям подверглись все женщины от 10 до 70 лет. Кажется, это делается по приказу сверху, так как в поведении советской солдатни можно усмотреть явную систему» (Й. Геббельс, «Последние записи», М., 1998).

«Ударная группа Власовской армии во главе с полковником РОА Сахаровым 9 февраля 1945 г. при поддержке немцев вновь заняла расположенные в излучине Одера населенные пункты Нойлевин и Керстенбрух. Согласно немецкому докладу от 15 марта 1945 г., население обоих пунктов «подвергалось са­мым жутким надругательствам». В Нойлевине были найдены застреленными бургомистр, а также находившийся в отпуске военнослужащий вермахта. В одном сарае лежали трупы трех оскверненных и убитых женщин, у двух из которых были связаны ноги. Одна немецкая женщина лежала застреленной у дверей своего дома. Пожилая супруже­ская пара была задушена. В Нойбарниме были найдены мертвыми 19 жителей. Тело хозяйки гостиницы было изувечено, ноги связаны проволокой. Здесь, как и в других населенных пунктах, осквернялись женщины и де­вушки, а в Керстенбрухе — даже 71-летняя старуха с ампутиро­ванными ногами. Картину насильственных преступлений со­ветских войск в этих селах излучины Одера, как и повсюду, дополняют грабежи и умышленные разрушения…» (Марк Солонин, «Весна победы. Забытое преступление Сталина»).


А в это же самое время, 14 марта 1945 года, Эренбург, этот монстр лживой советской пропаганды, нагло заявлял в своей очередной статье: «Наша ненависть — высокое чувство, оно требует суда, а не расправы, кары, а не насилия. Воин Красной Армии — рыцарь. Он освобождает украинских девушек и французских пленных. Он освобождает поляков и сербов. Он убивает солдат Гитлера, но он не глумится над немецкими старухами. Он не палач и не насильник. На немецкой земле мы остались советскими людьми. Мы видим немок, еще вчера издевавшихся над нашими девушками. Эти немки испуганы, угодливы, блудливы. Мы говорим: пусть работают в поте лица своего. Пусть те из них, кто повинен в злодеяниях, ответят перед судом. Но советский воин не тронет женщины. Но советский воин не станет издеваться над немкой или любезничать с нею: он выше ее, он ее презирает за то, что она была женой палача, за то, что воспитала изувера. Молча пройдет мимо немецкой женщины советский воин: он пришел в Германию не за добычей, не за барахлом, не за наложницами, он пришел в Германию за справедливостью. Он пришел не для того, чтобы разглядывать глупую и жадную куклу, а для того, чтобы укротить Германию».

В 2002 году вышла книга авторитетного английского историка Энтони Бивора «Падение Берлина.1945». В этой книге Э. Бивор доказывает, что в одном лишь Берлине жертвами насилия, нередко многократного, со стороны советских солдат стали до130 тысяч немецких женщин и девочек. Около 10 тысяч женщин впоследствии умерли, зачастую покончив с собой. Многие были убиты на месте насильниками. Всем немкам в возрасте от 8 до 80 лет было просто противопоказано появляться на берлинских улицах. Всего же за время «освобождения» Германии советские солдаты, по оценке Э. Бивора, изнасиловали около 2 миллионов немецких женщин – от девочек до старух.

Рецензируя книгу Э. Бивора, газета «The Deily Telegraph» от 24 января 2002 г. приводит следующие данные: «Когда югославский коммунист Милован Джилас (Milovan Djilas) заявил протест Сталину, диктатор взорвался: “Как так, Вы не можете понять солдата, который прошагал тысячи километров через кровь, огонь и смерть и хочет развлечься с женщиной или взять себе какую-нибудь безделушку?”. А когда немецкие коммунисты предостерегли его, что изнасилования отвращают от них население, Сталин вспылил: "Я никому не позволю втаптывать в грязь репутацию Красной Армии!"».

Энтони Бивор показывает, что советские солдаты нещадно насиловали не только немок, но русских женщин, освобожденных из «фашистского рабства». Что уж говорить о прочих славянках? Лев Копелев вспоминает, как еле спас от оравы пьяных танкистов девушку-польку, вопившую: «Иезус Мария, я полька!»; впрочем, на доблестных совков это не оказывало ни малейшего воздействия, их остановил лишь наведенный пистолет (а мог бы и не остановить!). Да что там польки: вспомним осень 44-го, «освобождение» Югославии. Сербы очень скоро пришли в ужас от дикого поведения нахлынувших с востока «братушек». Не в Восточной Пруссии, задолго до Берлина, в «братской» славянской стране – изнасилования, грабежи, короче, весь джентльменский набор красной военщины. Кстати, знакомая белоэмигрантка, проживавшая тогда в Белграде, рассказывала, что совки зверски, скопом изнасиловали ее подругу, русскую.

Массовые военные преступления красных продолжались и после капитуляции Германии. В мае 1945 года знаменитый германский летчик-ас Эрих Хартманн в составе колонны пленных и гражданских беженцев был передан американцами совку. Ему пришлось стать бессильным очевидцем чудовищного «пира победителей».

«Проехав несколько миль, колонна остановилась. Эриху и его товарищам приказали спуститься на землю. И тут в поле их окружили русские солдаты. Полные дурных предчувствий немцы начали выбираться из грузовиков. Русские немедленно начали отделять женщин от мужчин.

Прежде чем американцы уехали, они получили представление о том, на какую участь они невольно обрекли немецких женщин и детей, единственным преступлением которых было то, что они родились в Германии. Американцы обнаружили, что их союзники способны превзойти все мыслимые и немыслимые пределы человеческой жестокости. Молодые парни из Алабамы и Миннесоты воочию увидели Медведя в действии.

Полупьяные солдаты Красной Армии, увешанные винтовками и пулеметами, построили безоружных немцев в шеренги. Другие русские начали валить на землю женщин и девочек, срывать с них одежду и принялись насиловать свои жертвы прямо перед строем остальных русских. Немцы могли лишь молча сжимать кулаки. Американские солдаты из своих грузовиков смотрели на все это широко открытыми глазами.

Казалось, их просто парализовало это зрелище. Когда две молодые немецкие девушки, раздетые догола, с криком бросились к грузовикам и в отчаянии начали карабкаться туда, американские часовые оказались достаточно сообразительными, чтобы втащить их наверх. Русским такое благородство совсем не понравилось. Стреляя в воздух и дико крича, русские бросились к американским грузовикам. Американские солдаты поспешно взяли оружие на изготовку, и грузовики помчались по дороге. Когда исчезло последнее препятствие, русские набросились на немецких женщин.

Молодая немецкая женщина, чуть за тридцать, мать 12-летней девочки, стояла на коленях у ног русского капрала и молила бога, чтобы советские солдаты взяли ее, а не девочку. Но ее молитвы остались без ответа. Слезы текли по щекам, когда она посылали молитвы к небу. Немецкие мужчины стояли, окруженные пулеметными стволами.

Русский капрал отошел от женщины, его лицо исказила глумливая усмешка. Один из солдат изо всех сил ударил женщину сапогом в лицо. Проклятая фашистская свинья! — заорал он. Молодая мать упала на спину. Солдат, который ее ударил, выстрелом в голову из винтовки убил ее.

Русские хватали всех немецких женщин, которых видели. Маленькую дочь убитой женщины потащил за танк убийца ее матери. К нему присоединились другие русские. Полчаса раздавались дикие крики и стоны. Потом совершенно голая девочка, не способная держаться на ногах, выползла назад. Она скорчилась и замерла.

Однако в той общей картине зверств, которую сейчас представлял луг, страдания этой девочки не были чем-то особенным. Беспомощные немцы убеждали русских часовых позволить им помочь девочке. Взяв винтовки наперевес, русские позволили германскому медику подойти к девочке. Через час она умерла, и ее последние всхлипывания огнем жгли сердца Эриха и его солдат.

8- и 9-летних девочек раз за разом безжалостно насиловала озверелая русская солдатня. Они не выказывали никаких других чувств, кроме ненависти и похоти. Пока все изверги удовлетворяли себя среди диких криков и плача женщин, Эрих и его солдаты сидели под дулами пулеметов.

Забрызганные кровью русские, удовлетворив вожделение, сменяли товарищей за пулеметами, принимаю охрану над германскими солдатами. Матери пытались защитить своих дочерей, но их избивали до потери сознания и оттаскивали в сторону, а потом насиловали в таком состоянии. Закаленных в боях пилоты, прошедшие сотни боев и получившие множество ран, просто отшвыривали в сторону. Пораженный в самое сердце тем, что увидел, Эрих нечеловеческим усилием воли подавил приступ рвоты.

Подобная оргия просто не могли тянуться долго. Похоть была насыщена, и начали появляться первые признаки жалости. Иногда ухмыляясь, иногда безразлично, иногда чуть удрученно, русские солдаты вернули женщин и девочек, над которыми кончили издеваться. Тех, кого утащили прочь от грузовиков, больше никто не видел. Остальные падали без чувств на руки потрясенных отцов и мужей. Они полной мерой хлебнули унижения и страдания, но все это еще не закончилось.

Немцы были согнаны в импровизированный лагерь на лугу. Им было позволено пройти к озеру, чтобы умыться и постирать одежду. Потом вокруг луга было выстроено кольцо из 30 танков, чтобы организовать охрану на ночь. Русские солдаты снова и снова возвращались к немцам, утаскивая женщин и девочек, которым не могло помочь присутствие мужей и отцов. Насилие продолжалось всю ночь, прекратившись только перед самым рассветом. Женщин притащили назад, как сломанные куклы, когда русские натешились. Солдатам JG-52 (эскадрилья, в которой служил Э. Хартманн – А.Ш.) этой ночью пришлось сделать трудный выбор, и многие из них его сделали.

Когда первые лучи солнца упали на окруженный танками луг, множество немцев не поднялось. Те, кто проснулся, обнаружили, что находятся в ужасном царстве смерти, которая каленым железом запечатлелась в их памяти навсегда. Когда Эрих проснулся, то увидел унтер-офицера с женой и дочерью, лежащих рядом. Сержант тихо перерезал жене вены на руках самодельным кинжалом. Потом он так же убил свою 11-летнюю дочь, после чего перерезал вены и самому себе. Жизнь медленно уходила из них, пока Эрих спал невдалеке.

Другие мужчины задушили своих жен и дочерей, после чего сами повесились на бортах грузовиков. Они предпочли смерть долгому и мучительному умиранию. Эрих начал спокойно разговаривать сам с собой, чтобы преодолеть страшное воздействие кровавых сцен на сознание. “Ты должен жить, Эрих, что бы не случилось. Ты ДОЛЖЕН выжить, чтобы рассказать другим о том, во что сам не можешь поверить сейчас, когда смотришь на все это. Ты никогда не сможешь забыть, что способны натворить люди, опустившиеся ниже всяких животных”» (Р. Ф. Толивер, Т. Дж. Констебль, «Эрих Хартманн: белокурый рыцарь Рейха», Екатеринбург, 1998).

По словам известного журналиста Дэниела Джонсона, «немецкие женщины военного поколения все еще называют военный мемориал Красной Армии в Берлине "Могилой Неизвестного Насильника”». Что же касается пафосного монумента «воина-освободителя» с немецкой девочкой на руках, то, как подметил историк Марк Солонин, «немецкая девочка могла оказаться в руках советского солдата в другой ситуации и с другими для девочки последствиями»…

Апрель-май 2009 г.

http://shiropaev.livejournal.com/29142.html<input ... ><input ... ><input ... ><input ... ><input ... ><input ... >

Варвары ("Daily Mail", Великобритания)

Макс Гастингс (Max Hastings), 20 октября 2004
Макс Гастингс - один из самых выдающихся военных историков Британии. В своей новой книге 'Армагеддон' он на основе многолетних исследований и свидетельств сотен очевидцев - военных и мирных жителей - ярко и по-новому описывает события последних месяцев второй мировой войны. Сегодня, в третьем из публикуемых нами отрывков из книги, он раскрывает неизвестные страницы беспощадного наступления советских войск через восточные районы Третьего Рейха.

Выдержки из книги Макса Гастингса 'Армагеддон: битва за Германию, 1944-1945' ('Armageddon: The Battle For Germany 1944-1945')

Первое вторжение русских в восточные районы Германии произошло в октябре 1944 г., когда части Красной Армии захватили несколько приграничных деревень. Через пять дней они были выбиты оттуда, и перед глазами гитлеровских солдат предстала неописуемая картина.

Едва ли хоть один гражданский избежал смерти от рук русских солдат. Женщин распинали на дверях сараев и перевернутых телегах, или, изнасиловав, давили гусеницами танков. Их детей тоже зверски убили. Сорок французских военнопленных, работавших на окрестных хуторах, предполагаемые освободители расстреляли. Та же судьба постигла и признанных немецких коммунистов. Действия красноармейцев не были проявлением бессмысленной жестокости - это был методичный садизм, не уступающий действиям самих нацистов.
 
Collapse )
: Максим Коробочкин, ИноСМИ.Ru
Опубликовано на сайте inosmi.ru: 20 октября 2004, 20:15

Дополнительная информация:
Наследие преступления   (http://www.inosmi.ru/stories/02/07/18/3106/212558.html) ["Wprost", Польша]
Россия увидела реальное лицо сталинского зла   (http://www.inosmi.ru/stories/02/07/18/3106/213953.html) ["The Scotsman", Великобритания]
Британские ветераны негодуют: в Крыму грабят могилы английских солдат   (http://www.inosmi.ru/stories/02/07/18/3106/213702.html) ["The Times", Великобритания]
Дьявол, вызывающий сочувствие   (http://www.inosmi.ru/stories/02/07/18/3106/213179.html) ["Time", США]
Репарации от России, не от Германии   (http://www.inosmi.ru/stories/02/07/18/3106/213041.html) ["Rzeczpospolita", Польша]

© ИноСМИ.Ru 2000-2006. Все права защищены и охраняются законом. При полном или частичном использовании материалов ссылка на ИноСМИ.Ru обязательна (в интернете - гиперссылка). Адрес электронной почты редакции: info@inosmi.ru. Информация о рекламе на сайте adv@rian.ru</div>